– А тебе что за дело, милорд? – Кайл настороженно всматривался в чужие враждебные лица.
Сказания Побережья 23
– Кайл! – Шэрми заглянула в комнату, предварительно деликатно постучавшись. – Пойдём ужинать! Я уже на стол собрала. Все давно там. Милорд за тобой послал.
– Благодарю, Шэрми! Я сыт, – юноша, до этого лежавший, уставившись в потолок, торопливо сел. – Я собрался лечь пораньше, завтра вставать вместе с солнцем.
Служанка, проковыляв уточкой по комнате, присела рядом, обняла его за плечи.
– Сколько прятаться можно, сынок? – вздохнула она. – То в лес сбежал, то в комнате заперся, завтра опять с Талваром улизнёте. Будто ты виноват в чём! Будто стыдно тебе на глаза людям показаться. Чего тебе хорониться? Ты в этом доме прав имеешь поболе, чем эти ряженые куклы из Солрунга! А если станут они тебя обижать, так ты не молчи – милорд Ратур их в одночасье прочь выставит!
– Вот ещё, жаловаться стану! Просто видеть их не могу, Шэрми! Как мне с ними за одним столом сидеть? – полукровка пытливо заглянул в бесконечно добрые глаза женщины. – Трапезу надо делить с родными и друзьями, а они мне – враги.
– Хозяин мне однажды сказал, что дети за родителей не в ответе. Так оно и есть, сынок. Знаю, сестрицы твои те ещё змеи… Да и эти два индюка не лучше! Но пойми, не они тебя матери лишили! Помириться бы вам славно было! Да видать не желают того Небеса. Пойдём вниз, мой хороший! Ради милорда Ратура пойдём! Он совсем покой потерял из-за этих выходок Кеи. Словно между двух огней! Не рви ему душу!
Кайл поцеловал тёплую пухлую щёку, пахнущую свежей выпечкой.
– Ну как тебе откажешь, Шэрми? Ради тебя и отца я готов терпеть общество этих чванливых знатных отпрысков! Но, совсем недолго…
– Вот и славно! Пойдём! Я из твоего оленя такое жаркое приготовила, м-м-м! Даже королю Миранаю такое не подают!
* * *
Пока Кайл и Шэрми спускались по лестнице, до него долетали обрывки сбивчивого и восторженного рассказа Келэйи о поездке на Олений пруд. Высказывания её друзей звучали много сдержанней. Из вежливости они поддерживали девушку, но полукровка в очередной раз нечеловеческим своим нутром уловил холодную фальшь, звеневшую в этих словах льдистым колокольчиком – на самом деле простое очарование природы и дивного, первозданного, почти зачарованного, лесного уголка не произвело на них должного впечатления. Если бы белые лилии на берегах Оленьего пруда были из золота или жемчуга… А так! Подумаешь, озеро в лесу – экая невидаль!
– Всем добрый вечер! – поклонился Кайл.
И в Каминном зале на миг повисла плотная напряжённая тишина.
– Садись скорее за стол, Кайл! – радушно улыбнулся хозяин. – Кея рассказывала нам о своей прогулке. Вам с братом, милорд Шеали, наверное, больше на охоту хотелось бы съездить? У нас леса дичью богаты. Да вот хоть этого оленя взять. Кайл только утром подстрелил!
– Я не тяготею к охоте, милорд, – покачал головой один из гостей. – Мне всегда казалось, что это развлечение для черни. Пусть слуги по лесам зверьё ловят! Грязные, потные, то в дождь, то в снег, брр! Мало удовольствия. Не для милорда это занятие.
– Вот как! – хмыкнул Ратур. – Однако сын мой этим занятием, как видите, не гнушается. Да и я со своими рыцарями нередко озорничаю… Загнать оленя, волка перехитрить или вепря одолеть – это дело непростое. Достойное настоящего мужчины дело!
В зале снова повисло неловкое молчание. Смешно, но очередная попытка Шеали задеть полукровку, едва не оскорбила самого хозяина замка. А ещё Кайл ощутил, как со всех сторон в него впились взгляды, любопытные и враждебные одновременно, в тот миг, когда Ратур вот так просто и незамысловато расставил всё по местам, назвав его, ничуть не смутившись, сыном. Теперь даже нельзя состроить презрительную гримасу по поводу того, что за один стол с детьми владетелей усадили раба-полукровку. Ведь это тоже можно расценить как оскорбление владетеля Эруарда.
Гость, брезгующий обществом хозяйского сына, без сомнения, плохой гость!
Кайл чувствовал эту странную смесь в сердцах присутствующих за столом, эту диковинную внутреннюю борьбу между желанием унизить его, раздавить, как гадкого червяка, и желанием завоевать его расположение, заручиться его покровительством, дабы угодить милорду Ратуру. Это забавляло и злило. Он успел отвыкнуть от двуличия и противоречивости человеческих душ здесь, в маленьком северном бастионе, где люди не привыкли лгать и притворяться.
Кайл тщетно пытался постигнуть это, сидел молча, погрузившись в свои мысли, лишь иногда отвечая коротко на какую-нибудь фразу Кеи или Ратура, обращённую к нему. Больше попыток заговорить с полукровкой за столом никто не предпринимал. Лишь Флорин поглядывала временами с явным интересом.
Внезапно его будто вскинуло. Он точно пробудился от сна, оторвался от бессмысленного созерцания стола, впился взглядом во вновь обратившегося к Ратуру Шеали. Ему не хватало воздуха в этом душном зале, словно кто-то накинул на шею удавку, мучительно хотелось вздохнуть, но грудь сдавило так, что это никак не удавалось. Кровь стучала в висках, гулко, словно удары тяжёлым молотом по наковальне. Кайл перестал слышать собственное сердце, будто и оно замерло на несколько томительных минут, прислушиваясь к словам заговорившего.
Полукровка всем своим существом чувствовал – нечто страшное случится прямо сейчас! Нечто такое, что уже невозможно будет исправить. Нечто такое, что уничтожит всё, что ему дорого!
Сказания Побережья 24
Кайл слышал, как громко охнула стоявшая за его спиной Шэрми, спиной уловил, как выскользнул кувшин с вином из её внезапно ослабевших рук. В другой раз он мог бы даже успеть подхватить его на лету – юноша быстротой и ловкостью превосходил многих, опять же сказывалась зачарованная кровь «детей моря». Но только не сейчас!
Время словно стало тягучим и вязким, как мёд, и он застрял в нём, как муха в паутине. Он повернулся очень медленно на звук бьющейся посуды и с удивлением взирал на растекающуюся по каменным плитам бордовую лужу, на глиняные черепки, вырисовывающие в ней свой причудливый узор…
«Будто кости и кровь!» – подумалось вдруг, и стало тошно и муторно от вида разлитого вина.
Домоправительница засуетилась вокруг, неуклюже опустилась на пол, распластав юбки, причитая о своей неловкости и проклятой старости.
Кайл хотел помочь ей, склонился над осколками, но руки его не слушались. Он рассеянно поднял с пола несколько острых керамических кусочков, сосредоточенно вслушиваясь в разговор Ратура и Шеали, но звуки, долетавшие до него, точно застревали в каком-то вязком тумане. Он как будто внезапно разучился понимать человеческую речь. Каминный зал дрожал и пошатывался, и багровая лужа на полу перекатывала волны, словно море в непогоду.
– Ах, как же это я! – всхлипывала Шэрми. – Простите, милорд! Совсем руки стали никчёмные!
– Так не вовремя! – вздохнул Шеали.
– Пустяки! Это хорошая примета! – успокоил всех хозяин замка. – Стоит ли горевать о разбитом кувшине, когда речь идёт о судьбе моей единственной дочери! Признаться, я не ожидал…
Ратур покачал головой.
– Не слишком ли ты торопишься, мой юный друг? Семья…
– Милорд, я знаю, что говорю! – заверил поспешно юноша. – Я знаю Вашу дочь уже больше года. После нашей встречи на свадьбе Аделины и дня ещё не прошло, чтобы я не вспоминал о ней! Я уверяю, что люблю Вашу дочь. И готов прожить с ней всю жизнь. О лучшей жене я и не помышляю. И прошу Вас милосердно принять моё признание и благословить наш союз! Я обещаю обеспечить её всем, что она пожелает! И окружить заботой. Как я уже сказал, хоть я не владею землями, но клянусь, что Келэйя будет жить в достатке до конца своих дней!
– Н-да… – Ратур задумчиво посмотрел на портрет миледи Надлен и снова на вероятного жениха. – Как ты верно заметил, я привык оценивать людей не по их достатку и золоту в кошеле. И мужа для своей дочери я точно не стану выбирать, исходя из того, есть ли у жениха земли и богатство. Кея, несомненно, не будет знать нужды! Просто потому, что она уже имеет достаточно. Она может остаться старой девой и вовсе не выходить замуж, ей моих богатств на всю жизнь хватит, поверь! И замок, и земли ей чужие не нужны – свои есть. Потому я за неё спокоен совершенно.
