Но сейчас Шеали не видел и не слышал никого из них. От этого тоже становилось не по себе. Словно в этом безмолвном, заснеженном, уснувшем мире не осталось больше никого, кроме него самого.

Последняя капля терпения иссякла. Шеали выругался про себя и поднялся, потягиваясь и разминая затёкшие конечности. Пора заканчивать этот фарс! Он прямо сейчас пойдёт к старику Ратуру и скажет тому, что думает по поводу его обожаемой охоты и наиглупейшей затеи мёрзнуть в этом овраге, надеясь на то, что звери сами к ним прибегут.

За собственным дыханием и поскрипыванием снега он не сразу уловил новый, едва различимый звук чуть в стороне. Шеали даже подумал вначале, что ему показалось.

Он замер, вслушиваясь в хруст ветвей и шорохи, нарушившие абсолютную зимнюю тишину леса. Опомнившись, поспешно зарядил арбалет, впился в ложе обеими руками, вскидывая оружие к плечу.

Огромная чёрная туша выплыла из густых зарослей с проворством, несвойственным такой громадине. Только сучья затрещали, бессильно расступаясь перед этой горой.

Шеали почудилось, что под копытами борова трясётся земля. Но дрожал только он сам. Все жуткие россказни, услышанные им сегодня, мгновенно всплыли в памяти.

Теперь он понимал, о чём ему толковали опытные охотники. Он замер, страшась не то, что шевельнуться – вздохнуть!

В голове только одно сверлило: «Лишь бы он мимо прошёл! Только бы не заметил меня! Не смотри! Не смотри! Ступай прочь!».

Вепрь, протиснувшись сквозь кустарник, замер, поднял тяжёлую голову, смешно шевеля чёрным пятаком, нюхая воздух. С расстояния не более шагов тридцати Шеали прекрасно видел и его покрытую инеем морду, и облачко пара, поднимавшееся от дыхания кабана, и острые, в палец длиной, жёлтые клыки, торчащие из приоткрытой пасти. Секач застыл напротив, уставившись на неподвижного юношу маленьким тёмным глазом, и в этом диком колючем взгляде бедному Шеали почудились злоба и враждебность. Зверь явно заподозрил неладное.

В тот миг, когда жуткая тварь сделала пару шагов по направлению к нему, Шеали почувствовал, как все его тело покрыла липкая холодная испарина. Ноги и руки так ослабели, что он едва не выронил арбалет. Он готов был рухнуть обратно в сугроб, только одна мысль удержала его от этого: тогда отвратительный хряк точно бросится на него и затопчет.

Секач остановился, повёл тяжёлой косматой головой из стороны в сторону. Видимо, его насторожило появление чего-то нового и непривычного в россыпи давно знакомых валунов на дне лога. Но понять, что перед ним враг, кабан не смог.

Шеали по-прежнему не двигался, мысленно молясь лишь о том, чтобы лесное чудище убралось куда подальше и не тронуло его. Сердце из груди готово было выскочить, руки дрожали, пальцы совсем ослабели. Хорошо, что парню дали арбалет, а не лук – не то он давно бы уже упустил стрелу, не удержав натянутую тетиву.

Секач неожиданно вскинул голову, будто прислушиваясь к чему-то. Быть может, он услыхал приближение облавы. Хорошо бы так!

Щелчок тетивы был коротким и звонким.

Всё случилось мгновенно. Болт сверкнул в студёном воздухе. Вепрь дёрнулся, испуганный новым звуком. И смертоносное острие, вместо того, чтобы впиться в глаз, проскочило выше, разорвав мохнатое ухо и безвозвратно исчезнув в кустах.

Кабан взревел от боли! Рана конечно смешная, но весьма болезненная. Кровь брызнула на безупречно белый снег и тотчас исчезла под чёрными копытами, яростно взметнувшими искрящийся наст.

Вепрь ринулся вперёд, как снаряд, выброшенный из катапульты. Шеали, вытаращив глаза, попятился, прикрываясь арбалетом, как щитом.

Кабан нёсся на него словно рыцарь-копьеносец на турнире, и только чудо спасло Шеали – за один миг до гибельного столкновения он нашёл в себе силы отскочить вбок, нырнуть в укрытие из камней. Атакующий секач с шумом проскочил мимо.

Но, вопреки здравому смыслу, отступать он не собирался. Ему полагалось убежать подальше от напавшего на него человека, а вепрь развернулся, описав широкий круг по оврагу, и накинулся снова.

Шеали, потерявший голову от ужаса, вместо того чтобы затаиться в каменной крепости, выскочил из своего укрытия и с дикими воплями бросился удирать по ложбине. Ноги его вязли в глубоком снегу, он то и дело спотыкался и падал. И, конечно, в проворстве и скорости проигрывал взбешённому секачу.

Тяжёлый топот прямо за спиной вынудил юношу обернуться. Напрасно! Узрев перекошенную клыкастую морду в десяти шагах от себя, Шеали почувствовал, как ноги подкосились, и сделать ещё хоть шаг он уже не смог.

А в следующее мгновение, показавшееся вечностью, когда Шеали уже заглянул в глаза собственной смерти, он почувствовал удар! Но совсем с другой стороны.

Что-то врезалось в него и отбросило в сторону. Шеали забарахтался в глубоком сугробе, потеряв последние остатки разума. Ледяной снег засыпал глаза, попал в рот. И юный милорд, вставая, размахивал руками как слепой, внезапно потерявший свой посох.

А потом он услышал этот крик! Страшный душераздирающий крик, от которого кровь застыла в жилах!

Он тотчас пришёл в себя.

Шеали обернулся, растерянно, как во сне, глядя на страшное зрелище, представшее ему.

Он не видел первого удара, доставшегося милорду Ратуру. Но, вне всякого сомнения, мчавшийся на него вепрь сбил с ног хозяина Эруарда, чудом успевшего оттолкнуть незадачливого юного охотника.

Ратур спас жизнь Шеали ценой своей собственной. Обозлённый секач топтал старого воина, рвал в безумной ярости своими острыми клыками, не давая ему подняться, без конца нанося жестокие удары в грудь и в живот. Алые брызги покрывали снег вокруг, несчастный пытался сопротивляться, закрываться руками… Но, что он мог против этой дикой необузданной силы леса?

Шеали смотрел на чудовищное месиво, парализованный страхом от макушки до пят. Бледное, залитое кровью лицо Ратура на короткий миг повернулось в его сторону: молящие, полные муки глаза, искажённый гримасой рот.

– Стреляй! Стреляй же! – прохрипел владетель Эруарда.

И, будто очнувшись, Шеали подхватил брошенный в снег арбалет. Лихорадочно пытаясь зарядить оружие, юноша смотрел то на ревущего в неистовом гневе вепря, то на собственные дрожащие руки. Стальной болт выскользнул из ладони, нырнув в пушистое облако снега. Шеали, вскрикнув от досады, нагнулся, тщетно пытаясь отыскать пропажу.

Время, время…

Стоны Ратура, шумное дыхание кабана, гулкие удары собственного сердца – всё это мешало, отвлекало, сбивало с толка.

Шеали полез за другим болтом, руки не слушались, будто он был пьян или болен. Бесполезно! Шеали в сердцах отшвырнул прочь арбалет, выхватил из ножен роскошный охотничий кинжал.

Два шага вперёд. Секач настороженно обернулся в его сторону, и занесённая рука опустилась безвольно.

В Бездну геройство! Милорда Ратура уже не спасти. А он ещё может уцелеть… Может… И спасётся!

Шеали стремглав бросился мимо кровавой бойни к спасительному откосу оврага. Скорее, скорее! Главное успеть, пока хряк не разделался со стариком и не принялся за него. Забраться повыше, так, чтобы он не смог достать.

Руки соскальзывали с заснеженных камней. Шеали сорвался, скатился вниз. Отшвырнул клинок, что до сих пор сжимал в руке, сам не зная зачем. И снова полез наверх с неожиданным проворством. Зацепился за уступ, чуть выше человеческого роста, подтянулся и заполз туда. Невелика высота, но здесь проклятое лесное чудище уже просто так достать не сможет. Ещё немного, и он спасён.

Шеали обернулся, с высоты залитая кровью поляна выглядела ещё ужаснее. Милорд Ратур уже прекратил попытки борьбы, а проклятый кабан упорно продолжал своё гнусное дело.

Щелчок тетивы прозвенел прямо над головой. Болт вонзился кабану в пузо, тварь взревела, совершенно не по-свинячьи, вскинулась, оставляя свою жертву, пошатываясь, обернулась в поисках нового врага.

Снежная пыль, смешиваясь с камнями, лавиной заструилась по склону, посыпалась на голову изумлённому Шеали. А в следующий миг мимо него кубарем пролетел полукровка. Сомнений, что это он, не возникло. Парень где-то потерял свою меховую шапку, и его черноволосая голова ярким пятном проступала сквозь взвесь снежного облака.