– Я тебе не верю, – девочка нахмурилась ещё больше.
– Ну и не верь! – он демонстративно отвернулся, снова усаживаясь на лестницу и глядя на гобелен с лучезарно улыбающейся женщиной.
Девица отступать не собиралась, она незамедлительно уселась рядом и, помолчав немного, рассудила:
– Выходит, ты тоже мой родич, Кайл?
Она вскочила, старательно сделала реверанс и добавила совсем по-взрослому:
– Рада знакомству! А я – миледи Келэйя ир Ратур, хозяйка Эруарда.
Хозяйка! Смешная худышка с двумя косичками!
Хоть она и была старше, Кайлу всё равно захотелось улыбнуться над её речью. Ведь хозяйки замков такими не бывают. Они должны быть все разряженные, в золоте и жемчугах, высокомерные и бессердечные, такие как миледи Ольвин, или красивые, как та дама на гобелене.
Но почему-то смеяться над этой забавной девчонкой казалось невозможным. Нескладная, без роскошных драгоценностей, в простом платье, она не казалась ему заурядной, обычной…
А если присмотреться внимательно, в этом остром, гордо вздёрнутом подбородке было что-то от того достоинства и властного спокойствия, коим обладала дивная красавица с портрета над камином. И глаза… Те же златые омуты искрились под тёмными ресницами на гобелене в фигурной раме.
Девчонка, так и не дождавшись ответной любезности на своё приветствие, проследила за взглядом Кайла и ревниво спросила:
– Чего уставился? Нравится?
– Ага! – кивнул полукровка зачарованно.
– Это моя мама! – гордо провозгласила Келэйя. – Миледи Надлен. Она самая красивая на всём белом свете, правда?
Кайл посмотрел ещё раз на гобелен, потом на девочку и сказал тихо, но твёрдо:
– Нет, это не так!
Он не хотел её обидеть, и эта дама, Надлен, была сказочно прекрасна, но он не мог солгать, ведь он знал правду.
– Что? – Келэйя вскочила на ноги и даже притопнула от досады. – Да как ты смеешь! По-твоему, моя мама не красивая?
– Очень, очень красивая! – заверил поспешно Кайл. – Но моя – красивее. Прекраснее её никого нет…
– А я тебе не верю! – девочка снова надменно поджала губы. – Ты всё врёшь! Нарочно мне врёшь! Я не поверю, пока сама не увижу. Где она? А? Где твоя мать? Я её хочу видеть!
– Её нельзя увидеть, – вздохнул Кайл, подтянул колени поближе и уткнулся в них подбородком. – Она умерла…
Разгневанная девчушка оторопело замолчала, потом приземлилась рядом, осторожно погладила его по спине и сказала с таким же тяжким вздохом:
– И моя умерла…
Они сидели рядом на ступеньке, похожие на двух воробышков, озябших на ветру, что жмутся, нахохлившись, друг к другу на зимнем карнизе в поисках тепла, и смотрели на чудесный портрет миледи Надлен.
Сказания Побережья 17
Милорд Ратур вылетел из библиотеки, пронёсся по Каминному залу размашистыми шагами, сжимая в руке какую-то бумагу. Лицо его перекосило от злости, глаза яростно сверкали.
– И слышать ничего не желаю больше! – крикнул он, оборачиваясь к появившемуся на пороге владетелю Солрунга. – Ты с ума сошёл! Что ж, брат, твоё право. А теперь хочешь и меня втянуть в свои безумства? Опомнись, Форсальд! Ты уже совершил одно злодеяние, за которое тебе не будет прощения! А теперь хочешь ещё одно совершить? Как ты жить-то будешь, брат? Как спать по ночам станешь?
– Оставь нравоучения, Ратур! – глухо отозвался его кузен. – Моя совесть – это только моя забота. Последний раз спрашиваю – ты выполнишь мою просьбу? Или мне поискать кого-то другого?
Ратур опустил голову, словно она была невыносимо тяжела, покачал ею устало, посмотрел на притихшего мальчика, на застывшую хрупкой статуэткой дочку и решительно молвил:
– Да! Я сделаю, как ты хочешь. Но с одним условием!
– Каким же?
Форсальд вскинул взгляд, но Ратур глаз не отвёл, смотрел дерзко, с вызовом.
– Я выполню твоё поручение: мальчик останется в Эруарде. У него будет крыша над головой, и не только. Я сделаю так, что он никогда ни в чём не познает нужды. Пусть ты продаёшь его за тридцать фларенов, как старую никчёмную лошадь, – Ратур потряс листком пергамента, зажатым в его кулаке, – но здесь я никому не позволю относиться к нему как к рабу! Я воспитаю его как своего племянника, с уважением, которого заслуживает человек благородной крови.
Хозяин замка посмотрел на волшебный гобелен над камином и добавил со вздохом:
– Я клянусь памятью моей миледи, памятью Надлен, что так будет! Но ты, Форсальд, никогда больше не увидишь своего сына. Если сейчас ты решишься оставить его здесь, ты уйдёшь навсегда. Ты больше не переступишь порог моего дома! Я забуду о том, что у меня есть брат! Быть может, я стану оплакивать тебя так, словно ты умер. Потому что ты, в самом деле, умрёшь для меня, друг мой. Но возврата назад уже не будет! Ты потеряешь его навсегда! Самое значимое, самое ценное, чем ты владел, Форсальд! Подумай, прежде чем давать …
– Я согласен, – перебил его владетель Солрунга, милорд Форсальд ар Вандар, Покоритель Прибрежных земель.
– Да будет так, – шепнул Ратур. – Теперь уходи!
Форсальд степенно двинулся через весь Каминный зал к выходу.
– Это не касается твоих дочерей! – крикнул ему вслед Ратур. – Я не стану препятствовать их дружбе с Кеей. Они по-прежнему желанные гостьи в моем доме. Но только они – тебя и Ольвин я видеть не желаю! Надеюсь, ты не станешь впутывать детей в наши распри и ссорить их.
Форсальд как раз поравнялся с племянницей, посмотрел на неё внимательно:
– Нет! Я верю, они не забудут родства. Ты можешь приезжать в Солрунг в любое время, Келэйя. Мы будем рады тебе!
– Не хочу я в Ваш Солрунг! – девчонка отступила на шаг, придвинулась ближе к полукровке, не глядя крепко сжала его руку. – Вы совсем не такой, как я думала, дядя! Я Вас больше не люблю!
– Передумаешь – приезжай, – без обиды отозвался Форсальд, посмотрел долгим задумчивым взглядом на сына, но, так и не добавив больше ничего, пошёл прочь.
– Шэрми! – громко позвал хозяин Эруарда.
Круглолицая служанка тотчас появилась на пороге.
– Проводи милорда Форсальда, Шэрми! Он уже покидает нас. И дай ему на дорогу тридцать фларенов!
– А ужин как же? – всплеснула руками женщина. – Я подавать уже собралась… Разве можно так? Только явились, и уже опять в дорогу!
– Шэрми! Милорд очень спешит! – процедил Ратур, швырнув на стол свиток, что держал в руке.
Служанка настороженно оглядела их всех по очереди, улыбка с её светлого лица исчезла бесследно.
– Прошу, милорд! – тихо сказала она, и вышла, уводя за собой Форсальда.
От тишины, повисшей в Каминном зале, хотелось заткнуть уши и зажмурить глаза.
Хозяин Эруарда постоял у камина, размышляя о чём-то, подошёл не спеша, посмотрел сверху вниз на притихшего мальчика и нахмурившуюся дочь.
– Думаю, объяснения не нужны? Всё ясно, не так ли? Твой отец продал тебя мне, Кайл.
– У меня нет теперь отца! – отозвался полукровка, исподлобья взирая на высокого смуглого милорда.
– Справедливо, – ухмыльнулся невесело Ратур. – Из уст ребёнка звучит жутковато… Но после того, что он сделал…
Владетель Эруарда склонился, оказавшись вдруг на одном уровне с мальчишкой, заглянул в ясные синие глаза.
– Но… раз уж так сложилось, что ты один… Может, позволишь мне им стать? Знаю, твоё доверие ещё заслужить надо. Но я хочу, чтобы ты понял, Кайл, этот замок может стать тебе домом! А мы с Кеей – твоей семьёй. Здесь нет врагов. И зла тебе никто не желает. Просто знай это! Большего я не прошу.
Это было так заманчиво! Так хотелось в это поверить, поверить этому человеку – сильному, властному, искреннему!
Кайлу очень нравился милорд Ратур – такой настоящий! Казалось, что фальшь и этот человек вообще никогда не встречали друг друга. Но…
Сказания Побережья 18
О, как же они были правы тогда!
В тот вечер, впервые оказавшись под крышей Эруарда, маленький Кайл был похож на дикого волчонка, украденного из родного логова. Больше всего на свете одинокий мальчик жаждал тепла, заботы и… не чувствовать страха, но готов был напасть на любого, кто руку к нему протянет, покусать даже тех, кто с этой ладони пытается кормить.
