А ещё те четверо, которых Ларсен скрутил и бросил на берегу, могли уже освободиться, перевязать раны и кинуться за ним в погоню. Им наверняка захочется поквитаться.

Как он мог настолько потерять бдительность?

– Жар у тебя поднялся… – заботливо пояснила старушка, очевидно, заметив его растерянность. – Из-за раны, видно. Ты не бойся, милок, я и не таких на ноги ставила. Отлежись, отоспись! Завтра уже легче будет. Ишь, злодеи бессовестные, как они тебя…

– А где… – начал было Ларсен.

– Вещи твои? – понимающе кивнула хозяйка. – Вот, в углу всё. И лошадку твою Рустан напоил да накормил. И птичек тоже… На столе вон клетки. Видишь? Мы их тряпицей сверху прибросили, чтобы не галдели ночью.

Ларс выдохнул облегчённо. От слабости кружилась голова. А ещё на него напал озноб, несмотря на южную жару.

– Спасибо большое за заботу, – почтительно кивнул он. – Я в долгу не останусь.

– Ох, щедрый какой! – хмыкнула старушка. – Не всё в этом мире, милок, в звонкую монету обратить-то можно. Самое главное – за деньги не купишь. Вот есть у тебя кошель, а в кошеле даны серебряные… А не попадись тебе на пути мой дом, упал бы на дороге да отошёл, и серебро бы твоё не помогло… Так?

– Так, – вздохнул Ларсен.

– То-то же! А теперь давай-ка ложись и спи до утра, сил набирайся! – велела старушка. – Я тоже устала, тоже отдохнуть надобно.

– Спасибо вам! – ещё раз повторил Ларсен, послушно вытягиваясь на лежанке.

На душе было, конечно, муторно. Обычно он вёл себя намного благоразумнее. Но сил на сомнения, опасения и подозрения у Оллье сейчас просто не осталось – измучила проклятая рана.

Ничего больше не оставалось, как положиться на удачу и довериться этой незнакомой, но заботливой женщине. Уповая на то, что до рассвета он всё-таки доживёт, Ларс прикрыл глаза и тотчас заснул, безмятежно, как младенец.

– Эй, милок, просыпайся! Завтрак уже на столе стынет, а ты всё бока пролёживаешь.

Ларсен кое-как разлепил веки и приподнялся...

Спина тотчас заныла – довольно противно, но уже терпимо. В глазах не темнеет, и то хорошо. И не трясёт больше так, словно он голый на мороз выскочил.

В хижине сейчас было гораздо светлее. Окон здесь не обнаружилось, но сквозь настежь распахнутую дверь в комнатёнку лился дневной свет.

На столе, в самом деле, уже громоздилась посуда с какой-то снедью. А от изумительного аромата свежей выпечки у Оллье громко заурчало в животе.

– Доброе утро! – улыбнулся Ларсен.

– Полегче хоть стало? – улыбнулась в ответ вчерашняя старушка.

Оллье кивнул и поклонился слегка

– Вашими стараниями… Благодарю от всего сердца!

– Чем могла, тем помогла, – отмахнулась женщина. – Как иначе? Не гнать же от порога человека, если тот в беду попал…

– Думаю, так бы поступило большинство… – хмыкнул Ларс. – Явился чужак, в крови, чуть живой… Мало ли, кто таков, и кто за ним следом может прийти.

– Верно, – покивала седой головой старушка. – Только я давно уже ничего не боюсь. А внук у меня шустрый, ежели какая опасность, удрать успеет. А с меня-то и взять нечего…

Ларсен наконец поднялся с лежанки.

– Халиа… – припомнил он почтительное обращение к женщинам на юге, – простите, я не спросил вашего имени…

– Спрашивал, милок, уж несколько раз спрашивал вчера, – усмехнулась старушка, – да так и не запомнил. Халиа Махриб. Но можешь звать меня просто – тётушка Махби! А теперь давай-ка за стол! Я лепёшек напекла. С козьим молоком. Надо тебе сил набираться.

– Мне бы… умыться…

– Так иди во двор, там бочка у крыльца, – махнула рукой на дверь хозяйка. – А ежели ещё чего надо, Рустан тебе покажет, куда идти – он там, во дворе.

Ларсен уже почти вышел на улицу и вдруг дёрнулся встревоженно:

– А где мои птицы?

– Так вон, тож там… – спокойно промолвила старушка Махби. – На крыльцо вынесли, чтобы на солнышке погрелись да подышали. Рустан за ними приглядывает. Накормил, напоил, клетки почистил… Любит он у меня всякую животинку.

(Отрывок из книги "Песнь Серебряного моря")

Спустя пару дней после отъезда королевы, Литей увидел странный сон.

Тёмной ночью в ворота безмолвного мрачного замка въехали воины, и впереди был Лонгир. Мелькнула белая лошадь, и Литей увидел свою госпожу. Её серый плащ мерцал в лунном свете.

– Где наместник? – раздался грозный голос Лонгира.

– Господин Шангалеро спит. Ночь ведь уже поздняя, сударь, – ответил смущённо один из часовых у ворот.

– Так ступайте и разбудите его! К вам что, каждый день королева приезжает? Если его госпожа не спит, всю ночь в дороге провела, то и наместник Шангалеро не умрёт оттого, что его побеспокоят.

– Тише, Лонгир! – королева скользнула вперёд бледной тенью в лунном свете, в ночи камень на её груди мерцал словно кошачьи глаза. – Не горячись! Мы ведь без предупреждения явились, так что не стоит сетовать, что нас не встречают. Как тебя зовут, воин?

– Галедан, моя королева, – ответил стражник с поклоном.

– Галедан? – Мара улыбнулась. – Тот, что подарил мне бессмертие… Это громкое имя! Эльфы никогда не называют детей именами предков, считают, что у каждого должна быть своя судьба. А такое имя обязывает ко многому. Вот что, Галедан, распорядись, пусть наших лошадей отведут на конюшни, а людей накормят и устроят на ночлег, потом разбуди господина Шангалеро и скажи, что я жду его… в зале короля Мэнагара! Дело срочное, я не стану откладывать до утра.

– Всё будет исполнено, моя госпожа, – поклонился Галедан с почтением, но без чрезмерной услужливости, свойственной многим при дворе. – Позвольте, я сначала провожу вас!

– Я сама дорогу знаю, не стоит. Иди, займись моими распоряжениями! – велела королева.

Серый плащ метнулся в ночи, и она заскользила по тёмным коридорам и лестницам, освещённым редкими чадящими факелами. Следом неотступной тенью бесшумно двигался Лонгир. Никто не звал его, но его присутствие рядом с королевой казалось столь же привычным и естественным, как звёзды в ночном небе – он не оставил бы её одну в ночной тьме и тишине затаившегося замка.

Безмолвие, шаги, и лишь изредка позвякивало оружие.

Они поднялись на крепостную стену, выходящую к заливу.

Серебряное море со стоном обрушивалось на прибрежные скалы, откатывалось назад и вновь рассыпалось на миллион хрустальных холодных брызг. А дальше к горизонту оно скрывалось в густом бархатном мраке, поблёскивая бликами лунного света.

Мара остановилась, любуясь завораживающим ночным пейзажем. Лёгкий бриз развевал подол голубого платья и невесомые пряди волос, а плащ трепетал за спиной как крылья духа света.

И Литей даже во сне залюбовался, в очередной раз отмечая, как прекрасна его госпожа. Лонгир застыл рядом как каменное изваяние, сжимая в руке потрескивающий на ветру факел – верно, прихватил на одной из бесконечных лестниц этой крепости. Литею не случалось бывать в Мангаре, а город этот, в самом деле, был похож на огромный, хорошо охраняемый, разросшийся до невероятных размеров рыцарский замок.

– Что скажешь, Лонгир? Красиво, не так ли? – тихо сказала Мара, не отрывая взгляда от грандиозной ночной стихии.

– Удивительно красиво, моя королева, – согласился рыцарь.

– Мне всегда нравилось море: от него веет такой силой, которую не может постичь человек.

Лонгир слушал молча и внимательно.

– А ещё печалью… – добавила Мара, оборачиваясь к воину. – Море напоминает нам, что мы не всесильны. Более того – мы ничтожно слабы. Веками и тысячелетиями его солёные воды точат эти древние камни, и жизнь человеческая лишь миг для них, и даже эльфийское бессмертие не может бороться с вечностью Моря... Иногда, мне хочется знать, что они чувствуют, глядя на море – мой сын, мой муж. Я не слышу Зова. В моей душе иной зов, иная тревога. Она гонит меня вперёд, и я спешу, отказываясь от ночлегов, являюсь во тьме, нарушая покой спящих, потому, что сама не ведаю покоя. Мне чудится, что я должна спешить, что время моё тает, как утренний туман в лучах солнца, что каждая минута промедления может стоить слишком дорого! И я спешу, Лонгир, спешу изо всех сил, хоть и кажется мне, что я всё равно опоздаю. А, может, уже опоздала. Но все это иное, это не тот Зов, что ведом эльфам. И чайки для меня – просто птицы, и море – просто море, красивое, сильное, опасное, но не более того… И всё-таки сегодня оно особенное. Смотри, как призывно блестит, как манит за собой пятно лунного света! Оно ждёт меня, Лонгир. Оно ждёт всех нас…