Он ненавидел отца, ненавидел весь мир, но больше всего себя самого!

Винил себя в смерти матери. И даже Риты.

Он простил Старую волчицу и жалел о том, что с ней случилось. Разве она заслуживала подобной участи? Она желала им добра и не ведала, чем всё обернётся.

Обозлённый на всех Кайл не понимал тогда, сколь щедрый дар получил от Всеблагой, оказавшись в Эруарде в тот вечер.

Но после, бессчётное количество раз, в молитвах он благодарил Небеса за то, что они даровали ему милорда Ратура. Благодарил за то, что тот случился в его жизни.

Страшно представить, кем бы вырос несчастный бастрад, если бы остался в Солрунге, и его воспитал ненавистный Форсальд…

Милорд Ратур сдержал своё обещание и стал для мальчика даже больше, чем отцом. Не просто опекуном, но другом, наставником, учителем, образцом для подражания. И вместе с тем по-настоящему родным человеком. Он сумел воспитать мужчину из калеки и подранка.

Если бы Ратур не вмешался тогда в судьбу Кайла, тот наверняка вырос бы чудовищем, ненавидящим весь мир, мечтающим только о мести.

Но ему повезло. Он потерял мать, но обрёл отца.

А ещё теперь у Кайла была Кея…

Золотая стрекоза! Словно сама жизнь. Затейница, непоседа, сорванец в юбке.

Её переполняла такая буйная, клокочущая энергия, что она заражала ею даже тихого, робкого полукровку. Эта девчонка была словно котелок, что висит на огне и крышкой накрыт – кипяток из него так и норовит выплеснуться наружу, перелиться через край. Душа её всегда прибывала в движении, и тело не могло усидеть на месте.

Едва только открыв глаза поутру, она уже затевала какую-нибудь весёлую шалость или забаву. Но никогда такое, что могло ранить и обидеть кого-то. В ней души не чаял весь Эруард, от милорда Ратура до последнего конюха. Эту девочку обожали все. Она несла в себе свет радости, что преображал суровый, затерянный на краю мира, северный замок.

Тогда, приехав в Эруард, Кайл был как камень на обочине зимней дороги – безмолвный, застывший, неживой. Она взяла этот камушек, согрела в своих ладонях и превратила в птицу. Она научила его жить снова, и улыбаться. Глядя в её янтарные глаза, невозможно было не улыбаться…

Сколько удивительных фантазий обитало в её голове! Она на весь мир вокруг смотрела по-особому. На чердак замка всегда ходила с оружием – там, якобы, обитали пыльные паршутки, зловредные и жуткие. Они боялись стали, а ещё их можно было отогнать вересковым прутиком.

Под лестницей прятался призрак мышки, которого она подкармливала леденцами из жжёного сахара, дабы он нёс только удачу дому и не делал никаких гадостей.

В солнечных лучах у неё танцевали златохвостики, в цветках белых лилий у Оленьего пруда можно было найти жемчужины, обронённые из ожерелья Великой Матери. Для этого нужно было явиться туда на рассвете, самыми первыми…

Несколько раз дети отправлялись туда тайком, ещё по темноте… Разумеется, ничего не находили, но Кея всякий раз уверяла, что кто-то их просто опередил.

А самым любимым местом у Келэйи был Поющий грот. Дивная пещера в глубине утёса Эруард. В него можно было пробраться с берега, но секретную тропу немногие знали. Внутри стены его светились от отражённой воды. Из грота открывался удивительный вид на Спящее море. Особенно на закате.

Солнце, уходя за кромку горизонта, пронизывало солёные воды своими алыми лучами и рождало неповторимую иллюзию того, что море горит. Языки пламени танцевали на волнах, и узорчатые своды грота светились, как камни очага. В центре Поющего грота из воды поднимался каменный постамент, до которого можно было добраться по неровным валунам, образующим ступени. И там, на этой каменной площадке, если сесть на краю, свесив ноги и затаив дыхание, можно услышать дивную музыку, даже, пожалуй, песню.

Кея говорила, что это голоса духов мироздания. Или обитателей морского царства, что танцуют на дне, празднуя приближение ночи. Безусловно, никаких чудес там не происходило – у Поющего грота было какое-то необычное расположение, именно оно порождает эту игру света и звуков. Но детям не нужны разумные объяснения, их души всегда ищут чудес.

Кея верила в чудеса, и научила в них верить Кайла. Она открыла для него мир, наполненный сказкой. Мир, в котором всё имело душу, было наполнено мудростью и жизнью. Мир, в котором смех был естественным, а улыбки – искренними. Мир, в котором возможно было поверить в то, что даже выродка-полукровку кто-то может полюбить. Впервые в жизни у него был друг. Настоящий друг! Золотая стрекоза Кея…

Разумеется, она стала его первой любовью.

Прошло почти десять лет, они выросли…

Но оглядываясь назад, иногда Кайлу казалось, что он влюбился в неё уже тогда, на лестнице в Каминном зале…

Хоть она и приходилась Кайлу кузиной, но степень такого родства на Севере не считалась достаточно близкой и не могла стать препятствием для брака. И, если бы детская влюблённость переросла во что-то серьёзное, никто в замке не удивился бы этому.

– Ты сегодня молчишь весь вечер, Кея! Как будто ты расстроена, моя девочка? – заметил владетель Эруарда, когда все они собрались за ужином в Каминном зале. – Что стряслось?

– Я получила сегодня письмо из Солрунга. Аделина выходит замуж, – сообщила Келэйя, не поднимая глаз от тарелки.

– Так это же прекрасная новость! Разве ты не рада? Опечалилась-то ты отчего? – не понял её отец.

– Флорин зовёт меня хотя бы на свадьбу приехать. И Аделина тоже, – нехотя пояснила девочка.

– Ну и что? Они, как всегда, зовут тебя в гости – ты, как всегда, не хочешь ехать. Напиши им письмо, откажись вежливо! Всё как обычно, дочка, не вижу причин для печали.

– Она хочет, – тихо вставил Кайл. – Она хочет поехать. Разве Вы не видите, дядя? Кея всем сердцем поехать желает, но боится, что Вы её осудите.

Девчонка вскинула голову, покосилась на него, бешено сверкнув глазами, и отвернулась поспешно.

– Что мы оба её осудим… – поправил сам себя полукровка.

– Что за глупости! С чего ты взял? – покачал головой Ратур. – Девочка моя, это правда? Ты, в самом деле, хочешь поехать на свадьбу к сестре?

– Батюшка, зачем спрашивать? Ты же знаешь, Кайл души читает… особенно мою.

– Стрекоза моя, разве я тебе когда-нибудь запрещал навещать сестёр? – Ратур со вздохом покачал головой. – Мне казалось, ты сама не хочешь этого. Я не стану тебя удерживать. Хоть сегодня снарядим тебя в путь. Талвару скажу – он тебя с надёжными людьми сопроводит. И вовсе никто тебя за это не осудит. Просто… мы с Кайлом скучать по тебе будем. Ты же всегда с нами, каждый день… А тут уедешь… Будто солнышко исчезнет с небосвода.

– Батюшка, ты у меня самый добрый! Самый лучший! – Келэйя просияла и, вскочив со своего места, бросилась к отцу с объятиями и поцелуями. – Не грусти! Я же ненадолго... Несколько дней, и всё. Аделина обещает устроить настоящий бал. Гостей со всего Герсвальда позовут. А я ведь никогда не была на балу! Я так хочу посмотреть! И на свадьбу тоже… А потом сразу домой! К вам.

– Тогда надо Шэрми попросить, чтобы самые лучшие платья тебе в дорогу собрала. А ехать когда? Может, ещё новое сшить успеем? Моя дочь самой красивой на этом балу станет! Жаль, не увижу. Ну да… ты мне потом всё расскажешь! Кайл, может статься, ты тоже поехать хочешь?

– Вот ещё! Меня туда не звали, – холодно процедил мальчик. – А хоть бы и звали, я бы не поехал!

– Так я и знала, что ты разозлишься, – поджала губы Кея. – Что же мне теперь сидеть тут с тобой до конца дней моих, пока не состарюсь? Тоже мне радость!

– Нет. Кто я такой? Ты – миледи, а я – сын рабыни. А эти, из Солрунга – тебе ровня, – мальчик вскочил со своего места. – Езжай куда хочешь!

Полукровка стремглав взбежал по лестнице.

– И поеду! – звонко крикнула ему вслед Кея, и из золотисто-ореховых глаз брызнули непрошеные слёзы.

Несколько дней растянулись почти на месяц. Мучительно долгий месяц: тоскливые дни и бессонные ночи.