Шум! Гам! Хаос! Неразбериха!

Жизнь!

«Как прекрасен этот мир!» – подумала Таня и зажмурилась от удовольствия.

*****

Этот рассказ – отрывок из цикла «Единственное желание».

Мне всегда казалось, что эта часть истории

вполне могла бы стать самостоятельной книгой,

и вот – я её немного отредактировала и теперь представляю на ваш суд.

Возможно, после вам захочется прочитать всю серию:

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ!

"СКАЗАНИЯ ПОБЕРЕЖЬЯ"

– Миледи! Мужчины вернулись! – служанка, влетевшая в комнату, от волнения даже забыла постучать и поклониться.

– Милорд Форсальд? – Ольвин вскочила, отшвырнув золотое ожерелье, что так и не успела надеть.

– Сам! Во главе едет! На белой лошади, как король. Четыре обоза с добычей везут! – ликующе доложила девушка. – Радость-то какая, миледи!

– Да! Счастье в дом. Слава Матери Мира! – Ольвин поспешно набросила на плечи плащ из меха макдога. – Ступай, девочек приведи! Да пусть нарядятся… Торопись!

Ольвин сбежала вниз по длинной лестнице, подобрав расшитый золотом подол. Сердце в груди билось гулко и взволнованно.

У ворот уже собралась добрая половина замка. С крепостной стены окрестности просматривались на много рильинов вокруг, и отряд воинов заметили давно. Однако ей не сказали, пока не уверились, что это господин возвращается домой.

Сразу несколько всадников въехало в ворота. Пар валил от лошадей, тая в морозном воздухе. Но она смотрела только на одного.

На белой кобыле, в полном боевом доспехе и свободном плаще, подбитом волчьим мехом, широкоплечий и могучий, как дикий тур, милорд Форсальд ар Вандар, владетель земли Солрунг, казался сказочным великаном.

Ольвин терпеливо ждала, пока он спустится с седла. От природы невысокая, плотная и коренастая, она не доставала даже до плеча этого исполина, а сейчас и вовсе могла лишь коснуться его стремени.

Она была готова броситься к нему, едва ноги милорда ступили на его родную землю. Но тут Ольвин увидела её.

В седле позади мужа сидела…

Женщина! Странная женщина, одетая в мужскую одежду, какую носят только бессмертные дикари.

Форсальд обернулся к ней, протянул огромные руки и, легко подхватив незнакомку, поставил её рядом с собой.

Ольвин замерла на месте не в силах шелохнуться, улыбнуться, сказать хоть что-то. Лэмаяри! Незнакомка была из «детей моря». Никаких сомнений! Вот откуда эта странная одежда. Рабыня. Пленница.

Ольвин только теперь увидела, что руки девушки связаны, одежда грязна и порвана местами, чёрные как смоль волосы спутались.

И всё-таки она была красива. Невероятно красива! Красива, несмотря на неряшливый вид, злой взгляд исподлобья, несмотря на несколько кровоподтёков, темневших на её безупречном лице.

Ольвин не понаслышке знала, как тяжела рука её милорда. Первое время, только появившись в Солрунге, она, привыкшая, чтобы все её капризы исполнялись немедленно, пыталась спорить с ним и не скупилась на дерзкие слова. Но Форсальд очень быстро отучил её иметь собственное мнение.

Теперь, взглянув в глаза лэмаяри, сияющие неземной синевой, словно небо в ясный зимний день, Ольвин поняла, что та тоже не привыкла молчать и быть покорной. Но, судя по верёвке на запястьях, она пока не уяснила, что иногда смириться легче.

Ни капли жалости не проснулось в Ольвин при взгляде на пленницу, лишь холодный удушающий страх вдруг сдавил её грудь тисками.

Слишком красивая рабыня!

Разве мало их повидала на своём недолгом веку Ольвин: рабынь, наложниц, просто смазливых служанок и не очень смазливых тоже. Её милорд не был слишком разборчив, он брал в свою постель всех подряд. А Ольвин лишь оставалось лежать одной на холодном пустом ложе, гадая в бессильной ярости, с кем она делит любовь своего мужа сегодня. Их было так много, что она со временем сбилась со счёта, просто ненавидя всех этих девиц, что работали и жили в замке. Зачем было делить их на части, знать по именам или в лицо, если можно было в любую ткнуть пальцем, сказав: «Мой милорд спал с этой!», и не промахнуться.

Но сейчас в душе её проснулось нечто тёмное, едкое, как дым погребального костра, отравляющее изнутри, леденящее, как студёные воды Спящего моря зимой.

Форсальд сделал пару шагов навстречу, остановился подле, посмотрел сверху вниз, и пришлось на короткий миг забыть о нежданной беде, пришедшей в её дом.

– Ольвин, – приветствовал он, и, склонившись, поцеловал в лоб, будто благословляя.

Он всегда был немногословен и ласковых слов на людях никогда не говорил, но сейчас ей показалось, что супруг особенно холоден и равнодушен к ней.

– Милорд мой, с возвращением! – нежно сказала владетельная госпожа Солрунга. – Удачным ли был твой поход?

– Разве сама не видишь? Погляди, сколько добычи мы привезли!

Форсальд улыбнулся и махнул рукой в сторону обозов.

– Рита! – позвал вдруг Форсальд, посмотрев в толпу, поверх голов дочерей.

Народ расступился, пропуская вперёд тёмную худощавую рабыню, которую за глаза звали «Старой волчицей» и слуги, и сами хозяева. Она была старше Ольвин раза в два, и появилась в Солрунге много раньше. Рита всё это время оставалась любимицей милорда, его фавориткой. Сам он нередко говорил, что ни один из его рыцарей не предан ему так, как эта суровая, замкнутая, нелюдимая женщина. Хоть её и прозвали «волчицей», но служила она хозяину будто верный пёс, а потому была на особом счету в замке.

Ольвин не питала симпатии к Рите, но, по крайней мере, она точно знала, что эта рабыня была одной из тех немногих, кто никогда не делил постель с её мужем. Может статься, потому и связывало их с Форсальдом нечто более сильное, чем любовная страсть, что-то сродни дружбе и уважению. Старая волчица никогда не была красива, да и юной её сложно было называть даже на тот момент, когда её привезли в Солрунг, потому участь стать очередной наложницей похотливого хозяина её миновала. В замке болтали, что верность Риты произрастала из благодарности…

Ходили слухи, что однажды Форсальд спас Риту и её дочь от горького жребия стать потехой для воинов. Их деревню захватили во время одного из походов, и попавшую в плен бедную женщину вечерком у костра решили «пустить по кругу» на пару с её пригожей девочкой, совсем ещё ребёнком. Форсальд это увидел и не допустил насилия, забрав обеих себе. А кто посмеет прикоснуться к добыче владетеля?

Возможно, у него уже тогда были далеко идущие планы, ибо дочь Риты не избежала спальни хозяина. Случилось это не сразу, а пару лет спустя, когда девочка подросла и расцвела во всей красе. Надоела она ему так же быстро, как все остальные, но Старая волчица и за это на милорда зла не держала.

Он был необыкновенно добр к своей бывшей любовнице – даже позволил ей выйти замуж за свободного ремесленника, а ведь рабам иметь семью по закону запрещалось. Некоторые хозяева позволяли, ведь где семья, там дети, а значит, новые рабы и приумножение богатства. Но таких здравомыслящих добряков немного находилось на Севере. А дочь Риты не только обзавелась семьёй, так ещё и жила не в замке, а в Мастеровой слободе, у Северной крепостной стены, в своём доме, словно свободная. Нянчила детишек, помогала мужу в его нелёгком ремесле, с которого они исправно платили милорду десятину. Словом, о том, что она рабыня, многие уже забыли.

Ольвин могла бы напомнить и заставить её работать, как прочих, но не хотелось, чтобы бывшая пассия попадалась на глаза Форсальду в замке, уж больно хороша была дочь Старой волчицы, несмотря даже на прошедшие годы и рождение детей.

И вот теперь, едва вернувшись домой, Форсальд позвал Риту, отвернувшись от законной супруги и своих детей, словно она была кем-то достойным внимания, а не просто вещью, собственностью, имуществом.