Номер не содержал фамилии Тухачевского. Чтобы привезти именно эту папку, Ягоде требовалось знать, какой поезд принял троих сотрудников. Он мог получить сведения из собственных журналов. Мог получить от человека, который заверял приказ. Обоих объяснений хватало для служебной защиты.

— Что требуется от меня? — спросил Ягода. Я приказал найти заместителя и вернуть троих сотрудников со специального состава на ближайшей станции. Нарком сразу уточнил, идёт ли поезд по северному варианту.

Он назвал маршрут, который я оставил как приманку. Настоящий состав находился южнее и должен был соединиться с северной линией только за Уралом. Ягода либо не знал третьего пути, либо показывал именно то незнание, которое ему было нужно.

— Поезд идёт по утверждённому маршруту, — ответил я. — Распоряжение передайте во все управления. Без номера состава.

Ягода возразил, что без номера местные органы не поймут, кого снимать. Я ответил: трое знают, в каком поезде находятся, и могут сами явиться к военному коменданту.

Ягода закрыл папку. Такой приказ позволял исполнителям не явиться и потом объяснить, что они не узнали себя. Он получил возможность исполнить распоряжение формально. Мне требовалось оставить ему эту возможность, иначе нарком поймёт, что поезд продолжает ловить его людей.

Ягода пообещал исполнить приказ. После этого я спросил, кто подписал распоряжение о смене охраны. Он назвал заместителя начальника управления. Фамилия подписанта меня не интересовала — требовался человек, приказавший ему поставить подпись.

— Это установит проверка. Если распоряжение дано со ссылкой на меня, я заинтересован установить источник не меньше вашего.

Ягода встал после моего разрешения, забрал одну папку, вторую оставил на столе. В оставленной лежали копии удостоверений Лыткина, Гусева и Белова. Фотографии совпадали с людьми, которых приняли в поезд. Нарком принёс их до официального опознания Петровым.

После его ухода я велел Поскрёбышеву передать Ежову: начальнику управления разрешить второй звонок, затем отключить внешний телефон. Заместителя искать не через НКВД, а силами военной прокуратуры на станциях северного маршрута.

Ворошилов указал на папку Ягоды: нарком знал фамилии раньше нас. Я ответил, что он обязан знать своих сотрудников. Климент Ефремович постучал по обложке — знать обязан, а возить их фотографии в Кремль до вопроса не обязан.

Я оставил фотографии на столе. Прямого приказа Ягоды по-прежнему не было. Была система, в которой подчинённый мог получить настоящий бланк, заверить ложное основание и войти в специальный поезд, а нарком после этого первым приносил правильное объяснение.

К ночи военный комендант Свердловска подтвердил: мост исправен, ремонт не объявлялся. Стрелку оставили на основном пути. Специальный состав должен был пройти станцию без смены локомотива, но местная железнодорожная охрана уже выставила на перрон новый караул.

Ворошилов спросил, кто приказал выставить новый караул. Комендант ответил: пришла телеграмма из Москвы с той же подписью заместителя начальника управления.

Я велел коменданту не разоружать новый караул и не сообщать о проверке моста. Его людей разместили в помещении дежурного по станции. Когда поезд войдёт, они должны были закрыть выходы с перрона, но не приближаться к вагонам без команды Климова.

Фразу «сорок первый допуск изъят» передать не удалось. Товарный состав отстал, а следующая радиостанция принимала только открытые сообщения. Открытым текстом номер отправлять было нельзя. Он мгновенно перестал бы быть проверкой.

Я составил короткую телеграмму для начальника поезда: «Проверка прежнего допуска прекращена. Охрану сохранять до личного распоряжения военного прокурора». В ней не было числа и фамилии. Если подменят одну строку, Климов всё равно обязан отвергнуть любую смену.

Телеграмму отправили сразу по двум каналам — через Наркомат обороны и управление дороги. Третий экземпляр повёз офицер прокуратуры на военный аэродром. Самолёт мог обогнать поезд и доставить приказ в Свердловск, если погода позволяла вылет.

— Теперь о нашем решении знают ещё три десятка человек, — сказал Ворошилов. Я ответил, что среди них нет ни одного, кому разрешено открыть штабной вагон или сменить Климова.

Мы дождались подтверждения с аэродрома. Самолёт поднялся. Через полчаса управление дороги сообщило, что специальный состав задерживается перед Свердловском из-за занятого пути. Занятым оказался путь, на который его перевели ложной телеграммой.

Угроза появилась до того, как наша отмена дошла до станции. Я приказал военному коменданту принять управление стрелками, снять железнодорожного диспетчера и вести состав на свободный путь под охраной красноармейцев. Решение о вагонах оставалось за Климовым.

* * *

Келлер встретил связного в складской конторе, где днём оформляли возврат станков. Связной принёс маршрут специального состава и просьбу подтвердить место следующей передачи. На полях стояли три фамилии железнодорожных сотрудников.

Келлер проверил время. Поезд уже подходил к станции, где фамилии могли понадобиться. Передавать их германской стороне имело смысл только до отправления. Теперь это было приглашение участвовать в чужой операции.

Келлер спросил, кто требует подтверждения. Связной назвал московский источник: прежнее место встречи тот считал опасным. Келлер ответил, что после поезда оно станет ещё опаснее, и приказал больше туда не выходить.

Келлер сжёг лист с маршрутом в печи и перенёс следующую связь в другую контору. Советскому источнику передали только новый порядок выхода. Ни помощи, ни предупреждения людям в поезде не последовало.

Он сохранил три фамилии отдельно. Если на станции произойдёт задержание или стрельба, эти люди станут бесполезны. Источник, который знал о решениях в Москве, оставался важнее любого состава.

* * *

Капитан Климов узнал о новой смене охраны до Свердловска. Начальник поезда принёс телеграмму в служебный вагон и положил её на стол рядом с тремя удостоверениями. Лыткин, Гусев и Белов находились в соседнем купе. Оружие они сдали при посадке, но кобуры остались при них.

— Телеграмма заверена управлением дороги, — сказал начальник поезда. — На станции наш караул снимают полностью. Дальше идут местные.

Климов проверил номер. Он отличался от казанского одной цифрой, подпись была та же. Внизу приписали: прежний контрольный допуск сорок один сохраняется.

Число знали те, кто готовил первый круг охраны. Сталин предупредил Климова отдельно: тот, кто назовёт сорок один, не должен получить ничего. Капитан сложил телеграмму, запер её в металлическом ящике и вызвал Тухачевского.

Заместитель наркома пришёл без кителя, в гимнастёрке. За двое суток пути он успел проверить журналы связи и спорил с комбригов Горином о порядке доклада. Климов показал ему приписку, не отдавая лист в руки.

— Значит, люди раскрылись, — сказал Тухачевский.

— Значит, их надо снять на военном посту.

— Кто встретит их на станции?

— Новый караул железнодорожной охраны.

— Тот самый, который идёт нам на смену.

Климов предложил остановить поезд перед входным семафором, вызвать военного коменданта и передать троих под расписку. Тухачевский подошёл к окну. Впереди состав сбрасывал ход; за стеклом тянулись запасные пути и вагоны с лесом.

— Если остановимся до станции, они поймут, что номер не сработал. Один останется здесь крайним, двое в Москве исчезнут.

— Моя задача — довезти вас, а не искать людей в Москве.

— Ваша задача — исполнить приказ Сталина. Он оставил старый номер в обращении, чтобы за ним пришли.

Климов не спорил о замысле. Он отвечал за двери, посты и оружие. Трое уже находились внутри его охраны, а на перроне их ждали люди из того же управления. Продолжить проверку означало дать им возможность соединиться.

— До штабного вагона их не допускаю. На перрон не выпускаю. С новым караулом разговариваю сам через закрытую дверь.