По дороге к камере мы прошли мимо комнаты караула. На столе лежали ремни, шнурки, два складных ножа и часы на кожаном ремешке. На бирке возле часов стояла буква «З». Я поднял их: стрелки показывали без четверти пять и не двигались. Помощник дежурного объяснил, что часы уронили при изъятии. Снимала предыдущая смена: одного надзирателя уже отпустили домой, второго не оказалось на посту. Поскрёбышев записал обе фамилии на обороте карточки.

Внутренняя третья находилась за лестницей, в конце короткого коридора. Замок повернулся, однако дверь удерживал наружный засов. В щель возле скобы забили обломок ключа. Дежурный тянул планку обеими руками и только сдирал кожу с пальцев.

— Кто последний входил? — спросил Ягода.

— Следователь Особого отдела с двумя сотрудниками. Вышли около часа назад.

— Заключённый оставался жив?

Начальник тюрьмы посмотрел на дверь и ответил, что при окончании допроса не присутствовал. Начальник моей охраны принёс лом. Первый удар отдался в стенах, после второго в соседней камере кто-то кашлянул и сразу замолчал. Третий удар выгнул скобу. Дверь открылась на ширину ладони, упёрлась в табурет и остановилась.

Охранник просунул руку и отодвинул препятствие. В камере горела лампа под металлической сеткой. Зотов лежал между койкой и столом лицом к стене. Гимнастёрка задралась на спине, одна нога была согнута, правые пальцы касались ножки табурета.

Врач прибежал из санитарной комнаты. Перевернул тело, расстегнул ворот, приложил ухо к груди. Потом поднял веко и отпустил. Смерть наступила не меньше получаса назад. На левой скуле темнел след. Под рубахой вдоль рёбер кожа стала синей, на запястьях остались узкие полосы. Правую ладонь испачкали чернила.

Поскрёбышев нашёл на столе четыре листа. Внизу каждого стояла подпись Зотова. Первая была ровной. На второй буквы ушли вниз. На четвёртой фамилия заканчивалась одной длинной чертой.

Зотов признавал существование военной группы, созданной по указанию Тухачевского. Задачами называл отстранение Ворошилова, захват управления механизированными частями и срыв поставок исправной техники. Среди участников стояли двое командиров из соседнего помещения. Дальше оставили место ещё для шести фамилий.

Ягода взял верхний лист, но Поскрёбышев удержал бумагу за край.

— Сначала опись, Генрих Григорьевич.

Нарком отпустил лист. Начальник тюрьмы назвал следователя, который вёл допрос. Тот уехал с первым экземпляром протокола в Особый отдел за час до нашего приезда.

— Найти его живым вместе с экземпляром, — приказал я Ягоде. — Эти листы передать военному прокурору. Камеру опечатать. Всю смену оставить здесь до опроса.

Начальник тюрьмы напомнил, что смена заканчивает службу через двадцать минут и заменить людей некем. Я указал на кремлёвский караул. Офицер сразу вывел надзирателей в отдельную комнату. Помощник попытался забрать журнал, но Поскрёбышев закрыл книгу и положил сверху остановившиеся часы Зотова. Врач накрыл тело простынёй до груди. Под тканью осталась видна правая рука с чернилами на пальцах. Я приказал не трогать Зотова до прибытия прокурора.

Телефон в комнате начальника звонил без перерыва. Сначала требовали дежурного из управления, затем позвонил военный прокурор. Двух командиров он нашёл, однако начальник комендатуры отказывался выдать их без письменной отмены.

Поскрёбышев начал писать распоряжение на обороте верхнего ордера. Я велел остановить весь пакет: задержания, обыски, постановку семей на учёт и смену караулов. Уже доставленных следовало передать прокуратуре.

— Так вы откроете имена всем фигурантам, — сказал Ягода. — Следователи ещё не закончили даже первые допросы.

— Имена уже открыли ваши люди. Ваши удостоверения, ваши помещения, ваши вопросы.

— Моей подписи нет.

— Поэтому вы пока стоите здесь, а не в соседней камере.

Начальник тюрьмы опустил голову к журналу. Врач перестал складывать инструменты. Ягода застегнул верхнюю пуговицу кителя и попросил разрешения самому провести проверку, чтобы к вечеру представить виновного.

— Виновного или исполнителя?

— Того, кто отдал незаконное распоряжение.

— Проверять будете вместе с прокуратурой. По каждому звонку, каждой машине и каждому человеку из ночной смены. Результат одновременно мне и прокурору. Новых армейских задержаний без его санкции и моей подписи не проводить.

Ягода спросил, как действовать при непосредственной угрозе. Я разрешил блокировать выход и докладывать, но запретил вести человека в камеру. Нарком посмотрел на простыню и заметил, что Зотов мог умереть от болезни. Врач повернул голову. Он уже нащупал перелом двух рёбер и обнаружил кровь во рту. Полосы на запястьях показывали, что руки Зотова связывали. Окончательную причину смерти должно было установить вскрытие.

— Вывод пока один, — сказал я. — Человека задержали без ордера. Теперь он мёртв.

Рядом с выгнутой скобой лежал лом. Я подписал отмену, прижав лист к журналу. Копии повезли в комендатуру, на вокзалы и в районные отделы тремя разными машинами.

Ягода признал, что семь групп уже вышли, остальные ожидали санкции. Я заставил его звонить каждой отдельно и стоял рядом, пока он передавал отмену общему дежурному, а затем повторял её по каждому адресу.

Четвёртая группа успела войти в квартиру инженера, но обыск не начала. Пятая ждала понятых. Седьмую нашли на лестнице возле дома командира связи: сотрудники стояли у двери, жена не открывала.

— Пусть уходят при ней. Удостоверения предъявят через глазок и назовут фамилии, чтобы потом никто не сказал, что их там не было.

Шестая группа уже задержала снабженца по доказанной взятке и везла его вместе с бухгалтерскими книгами. Военный прокурор подтвердил, что санкцию по хозяйственному делу получил утром. Я оставил задержание в силе, велел опечатать книги при снабженце и не вписывать военную группу в протокол.

— Вы оставляете органы без возможности проверить связь между делами, — сказал Ягода, прикрыв микрофон ладонью.

— Связь проверять будете. Соединять хозяйственное дело с военным до получения доказательств не будете.

Через полчаса приехал помощник военного прокурора с двумя понятыми и фотографом. Сам прокурор задержался в комендатуре: начальник требовал сверить печать на отмене с кремлёвским образцом.

Зотова вынесли раньше.

Шум раздался внизу. Четверо санитаров несли по лестнице носилки, накрытые серым одеялом. Начальник тюрьмы шёл впереди и прижимал к боку разрешение врача. Тот подписал перенос в холодное помещение, а в путевом листе санитарной машины место назначения не указали. У ворот уже работал мотор. Водителя на месте не оказалось.

Я приказал вернуть носилки, закрыть машину и найти водителя. Санитары развернулись на площадке, носилки ударились о перила, и под одеялом качнулась рука Зотова.

— Это могла быть обычная попытка быстрее освободить помещение, — сказал Ягода.

— Камеру уже распределили следующему?

Поскрёбышев раскрыл красный пакет. После Зотова во внутреннюю третью должны были поместить начальника ремонтной службы опытной группы.

Помощник прокурора опечатал санитарную машину и вернулся в камеру. Фотограф поставил треногу в коридоре. Вспышка осветила выгнутую скобу, табурет и чернильное пятно на столе.

Остановившиеся часы, ремень и четыре подписанных листа внесли в опись отдельно. Первого экземпляра среди них не было.

Ягоду оставил у телефона до возвращения последней группы. Докладывать о выполнении он должен был прокурору. Мне — принести фамилию того, кто отправил первый приказ. Поскрёбышев передал, что Молотов уже требует показать ему схему с именем Жемчужиной и отказывается получать пересказ через секретаря. Ягода ответил: «Будет исполнено». Я вышел, не дожидаясь, пока он попросит разрешения уехать.

* * *

Ягода вернулся в управление к вечеру. В кабинете снял китель, повесил его на спинку стула и вызвал Гая по внутреннему телефону. Тот вошёл через семь минут с тонкой папкой под мышкой.