— Проверяете только движение устных распоряжений по военным и закупочным материалам. Никаких задержаний и изъятий. Каждый найденный лист одновременно идёт прокурору. Первого экземпляра у вас не будет.

— Понял. Разрешите начать с Зотова и сразу проверить, кто поставил на учёт его семью?

— Начните с квартиры Зотова. Назовёте моё имя хотя бы одному исполнителю — мандат закончится.

Ежов посмотрел на часы, снял их с запястья и убрал в карман. У двери он встретился с Поскрёбышевым. Тот нёс красный пакет обеими руками и сообщил, что Ягода приехал с двумя сотрудниками и требует немедленного доклада. Генрих Григорьевич вошёл раньше, чем за ним успели закрыть дверь. Поздоровался со мной, затем повернул голову к Ежову. Они обменялись именами, не подав друг другу рук. Ежов вышел через обычную приёмную, держа шляпу у бедра.

Ягода поставил портфель на стул и остался стоять. Из портфеля он вынул пачку ордеров, стянутую двумя матерчатыми лентами. Верхний был заполнен на Зотова. Ниже шли командиры, инженеры, снабженцы и два работника внешней торговли.

— Первая часть разработки военной группы завершена, товарищ Сталин. Тридцать семь первоочередных задержаний. Ещё до ста двадцати человек находятся в связях, но это не означает, что все они будут арестованы.

После слов о ста двадцати Ягода не сделал паузы. Я развязал верхнюю ленту. Под ордерами лежали карточки с адресами, временем смены караула, составом групп задержания и распределением по камерам. Для Зотова назначили четырёх человек и машину. Напротив семей уже стояли номера районных отделов. Ягода развернул схему. Кружки соединяли Тухачевского, опытную группу, заводы, внешнеторговое объединение и аппарат Совнаркома. Сбоку стоял прямоугольник: «Сионистский технический центр». От него линия уходила к Полине Жемчужиной.

— Какое действие совершила Жемчужина, кроме знакомства с одним из ваших посредников?

— Один посредник был представлен ей на приёме, второй обращался за рекомендацией к её знакомому. Через этих людей меняли разнарядки и принимали восстановленное оборудование как новое. Без политического прикрытия такие суммы провести невозможно.

Денег Жемчужина не получала. Поручений не давала. Встречи со снабженцами следствие не подтвердило. Я перевернул схему лицом вниз и потребовал оставить в деле чиновников, подписывавших счета, и трёх посредников, по которым были доказаны взятки.

— Хозяйственную часть нельзя отделить от военной, — сказал Ягода. — Брак направляли в соединения Тухачевского. Его люди первыми обнаруживали неисправность, а затем требовали новых ремонтных частей и закупок. Одни создавали срыв, другие предлагали решение.

— Курбатов уже предложил эту версию. Германское письмо он напечатал в Москве на собственной машинке.

— Поддельное письмо не отменяет настоящих связей. Поэтому санкции на Тухачевского мы пока не просим. Возьмём низовой состав, получим показания, проверим деньги и вернёмся к руководству с доказательствами.

Он положил передо мной ордер Зотова. Подписи военного прокурора не было. Место для моей резолюции обвели красным карандашом. Вопросы для допросов уже подготовили, камеры распределили, семьи поставили на учёт. Жён собирались вызывать отдельно и предупреждать о потере пайка и жилья, если мужья станут скрывать фамилии. Ягода называл это готовностью органов после решения.

— Где сейчас Зотов?

— По имеющимся сведениям, дома.

Поскрёбышев соединился с опытной группой. Дежурный части ответил после четвёртого вызова: Зотов утром не прибыл, ночью за ним приехала машина из Наркомата обороны. Номер автомобиля совпадал с карточкой группы задержания. Ягода закрыл портфель. Военные, по его словам, могли сами вызвать командира на проверку. Если местный сотрудник превысил полномочия, сотрудник ответит. Каждое предварительное распоряжение было дано так, чтобы Ягода мог отрицать личное участие.

— Двое с поездов тоже могли быть доставлены для проверки документов? — спросил я.

— Установим. При неотложной угрозе начальники на местах имеют право обеспечить людей до получения санкции.

Я вытряхнул содержимое красного пакета на стол. Три фамилии на карточках были подчёркнуты синим карандашом. У Зотова стояла отметка «внутренняя, третья», двух других поместили в военную комендатуру. Ордер ещё ждал моей подписи. Допрос уже шёл. Я перечеркнул красным карандашом место для резолюции, затем провёл вторую черту через весь лист. Поскрёбышеву велел вызвать военного прокурора, подать машину и поднять два кремлёвских караула.

— Один караул отправите в военную комендатуру, второй — во внутреннюю тюрьму. Исполнение всего пакета остановить. Уже задержанных передать прокуратуре.

Ягода шагнул к столу. Он напомнил, что одновременная отмена предупредит остальных, а трое доставленных могут дать сведения в ближайшие часы. Я ответил, что остальных брать никто не разрешал, а исполнителей незаконного приказа он теперь найдёт раньше военного заговора. Второй караул не мог дозвониться до внутренней тюрьмы. Дежурный требовал подтверждение через НКВД и отказывался соединять с комендантом. Ягода протянул руку к трубке, но остановился после моего взгляда.

— Разрешите, я распоряжусь лично.

— Уже распорядились. Поедете со мной и покажете, как далеко успели.

Военный прокурор прибыл без портфеля, на ходу застёгивая китель. Я передал ему перечёркнутый ордер и приказал забрать двух командиров из комендатуры. Он должен был проверить основания, зафиксировать состояние людей и вывести их сам. За Зотовым я решил ехать лично. В коридоре сотрудники НКВД поднялись со стульев. Ягода велел им ждать. Один потянулся к внутреннему телефону, однако Поскрёбышев снял трубку раньше и положил рядом с аппаратом.

— Позвоните после нашего отъезда. Соединение запишут. Сотрудник убрал руку за спину и отошёл от аппарата.

* * *

До внутренней тюрьмы ехали в одной машине. Ягода сидел напротив, зажав портфель между коленями. Поскрёбышев держал красный пакет рядом со мной. На поворотах непрошитые ордера сдвигались и упирались краями в его ладонь.

Ягода объяснил, что ночью поступили сообщения о подготовке трёх фигурантов к выезду. Наружное наблюдение поставили ещё во время проверки германского письма, и разрешение продолжать поиск источника он счёл достаточным для наблюдения за контактами.

Я разрешил Рудневу искать изготовителя фальшивки через военного прокурора. Используя это разрешение, Особый отдел поставил семьи под наблюдение, подготовил камеры и составил тридцать семь ордеров. Формально поиск источника письма продолжался. О задержаниях в разрешении не было ни слова.

— Руднев знал о задержаниях?

— Он представлял материалы. Оперативными действиями руководили другие сотрудники.

— Гай?

— Руководство Особого отдела не обязано согласовывать со старшим уполномоченным каждую меру наблюдения. При угрозе военного заговора промедление опаснее превышения. Если Зотов невиновен, проверка это установит.

— Курбатов устанавливал невиновность Сомова в подвале. Результат вы видели.

Портфель между коленями Ягоды перестал качаться. У ворот нас ждали. Дежурный начальник выстроил караул, но внутреннюю дверь открыл после того, как офицер моей охраны внёс всех прибывших в журнал. Поскрёбышев забрал перо и первым написал мою фамилию. Дежурный прочёл запись дважды. На требование привести Зотова он ответил, что такого заключённого нет. Поскрёбышев достал карточку: доставлен в четыре двадцать, принял дежурный Власов. Власов уже сменился и по телефонограмме уехал в управление.

Ягода потребовал журнал. Страница за эту ночь была заполнена до половины, после трёх записей шёл чистый лист. Бумага возле корешка топорщилась. Поскрёбышев провёл ногтем по шву и поднял узкую полоску вырванного листа. Запасной журнал хранился у коменданта. Коменданта тоже вызвали в управление. Дежурный расстегнул воротник и сообщил, что ему доложили только о проверке помещений.

— Все сегодня в управлении, — сказал я. — Кроме задержанных. Ключ от внутренней третьей.