Тухачевский не повесил трубку, пока начальник охраны не подтвердил раздельно три пистолета и трёх живых задержанных. Ворошилов передал аппарат другому часовому и сам прочёл принесённый лист ещё раз. — Моя должность указана правильно, — сказал он. — Исполнитель неправильно понял только одно: я не обязан отдавать ему свой наркомат по чужой подписи.

Прокурор приехал вместе с человеком Сафонова. Их впустили через обычную проходную и записали время при том часовом, который проверял старый пропуск. Старший группы предъявил его первым, будто действительная печать оправдывала всё, что он успел сделать за воротами. Прокурор попросил не закрывать рукой номер и спросил, по какой причине разрешён вход.

Пропуск давал курьеру право передать служебный пакет в окружное управление. Он не назначал ему встречи с Ворошиловым и не позволял отнимать пистолет. Старший заявил, что получил устное дополнение. — От кого? — спросил прокурор. — При нём скажу, — ответил тот, кивнув на телефон. Я велел отвечать человеку, стоящему перед ним, а не торговаться с моим голосом.

Второй посетитель оказался водителем, направленным по настоящему разовому требованию. Он привёз людей к мастерской и не читал вложенного листа. Третий был связным из старой группы при округе. Сафонов узнал его фамилию по тем передачам, которые восстанавливал после киносклада. У связного оставалось право прохода, выданное до отзыва поручений, а нового получателя он называл лишь по должности.

Прокурор забрал оригинал из рук Ворошилова при двух свидетелях. Тухачевский по-прежнему был на линии. Он подтвердил: на листе использована его фамилия и похожая подпись; сам он ни утром, ни прежде не поручал окружной группе задерживать наркома.

Для сравнения бумагу следовало положить рядом с подлинными образцами у прокурора, а не носить по штабам, где уже пытались размножать чужое распоряжение.

Старший услышал отказ и впервые спросил, что будет с его людьми. Я велел прокурору отделить водителя от двоих, которые знали содержание приказа, и доставить каждого при отдельном карауле. Начальник охраны вернул рабочим проход к станку. Ворошилов оставил у ворот свою смену, назначил другого человека проверять ремонт и не поехал в Кремль объяснять, почему остался на свободе.

Когда военный канал освободили, Егоров попросил проверить, не послан ли тот же лист в округа. Я не распорядился задержать всех, кому он мог попасться.

Через собственные дежурные связи пять маршалов получили один проверяемый факт: Ворошилов находится у своих людей и командует наркоматом; Тухачевский при свидетелях отверг подпись. Если где-то покажут другой экземпляр, командующий обязан назвать того, кто принёс его, при прокуроре.

Первым ответил штаб, который вчера просил разрешения снять специалистов с восточного поезда. Там получили только прежний список знакомых Тухачевского, нового приказа не было. Блюхер потребовал вернуть специалистам их маршрут, а не держать их на станции для ожидания очередного разъяснения. Состав ушёл при старых сопровождающих; они ещё успевали к месту, куда их направили до всей этой охоты.

Будённый связался с Голубевым. Тот велел проверить, что его подвижный отряд по-прежнему может выйти без новой подписи Особого отдела; заместитель уже приготовил машины и распределил горючее. — Ты командуешь ими, — сказал Будённый. — Если есть поломка, доложишь мне. Если кто-то опять придёт с чужим пропуском, покажешь его прокурору до отправления людей.

Ворошилов сам позвонил в ту мастерскую, где восстановили снятый ночью шланг. Мастер ответил не сразу: проверял соединение на коротком ходу и заставил водителя заглушить мотор, прежде чем взять трубку. Машина вышла к воротам своим ходом. Нарком не стал просить прислать её в Кремль для отчёта; она была нужна части, которая ждала ремонтную смену.

Егоров отослал начальников штабов обратно к их делам. Он сам вернулся к карте после того, как дежурный при нём назвал двух освобождённых офицеров и оба ответили со своих мест.

Тухачевский оставил офицера связи на новом канале, но не охрану у каждой военной трубки. Проверять подпись при свидетелях можно было один раз; заставить всю армию сутками ждать следующей фальшивки было бы второй победой противника.

Сафонов и военный прокурор приехали ко мне из мастерской с курьером и опечатанным оригиналом. Курьер показал, где получил сложенный лист, и назвал работника, который сказал передать пакет старшему группы. Тот же работник прежде принимал коробки от прокатной конторы, куда ходил арестованный городской посредник.

Мы не стали строить дело на том, что у обоих были знакомые в одном квартале. Крылов вызвал кладовщика прокатной конторы, сохранившего расписку о прежнем конверте для Ворошилова. Он узнал рабочий номер коробки, но не узнал связного. Связной назвал дверь, у которой сегодня получил пакет; прокурор послал туда человека с курьером и велел показать её до того, как они услышат ответы друг друга.

Внутри нашли не тайный штаб с картой Советского Союза, а коробки для фотографических материалов и журнал их выдачи. За одну партию расписывался тот, кто доставлял пластинку после ужина маршалов. Другую коробку передавали на киносклад перед заменой катушки. Номер на сегодняшней таре продолжал тот же ряд, хотя получатель уже действовал через окружной пропуск.

Посредника привели в Кремль отдельно от группы, работавшей в прокатной конторе. Он не увидел курьера, пока назвал номер катушки и место выдачи старой коробки. Фотоматериалы, изъятые у него раньше, давали изображение подложной резолюции от моего имени и два разных входящих числа на экземплярах против Тухачевского. Теперь рядом лежал приказ с подписью маршала. Крылов попросил его назвать, кому поручили провести третий лист из прокатной конторы в округ.

Посредник потребовал, чтобы его слова не передавали человеку Ежова. Тот уже сидел под арестом. — Назовите исполнителя, — сказал я. — Ваше право молчать не сделает бумагу подлинной.

Он назвал работника, выдавшего коробку, и попытался отделить изготовление снимка от готового приказа. Прокурор записал два действия раздельно и не подарил ему удобного обвинения, в котором можно было бы опровергнуть всё одной неверной деталью.

Связной узнал работника по голосу, когда его привели к закрытой двери и попросили произнести вчерашнюю фразу о выдаче тары. Он не видел лица в момент передачи: человек не выходил из подсобного помещения.

На столе лежал журнал, где после изъятия первого экземпляра оставили свободную строку для ещё одного. Сегодня её заполнили карандашом и затем попытались стереть; время выдачи совпало с появлением старого пропуска на проходной.

Сафонов принёс книгу проходной мастерской. В ней водитель расписался за машину, старший — за себя и двух сопровождающих. Между получением коробки и их входом не было провала, в который требовалось бы вставить нового таинственного хозяина. Немецкий посредник дал материал и путь; местные люди снабдили его действительным пропуском и знанием, где Ворошилов будет без прямой прокурорской линии.

Я велел показать старшему группы два раздельных факта: Тухачевский в то время работал при свидетелях в штабе, а выдача его «приказа» шла через прокатную контору. Старший прочёл название конторы и перестал ссылаться на военный секрет.

Он согласился назвать начальника, который распорядился не проверять подпись. Начальника уже отстранили вчера за продолжение старых передач, но его дежурная смена пропустила курьера после отзыва допуска.

Крылов предложил проверить каждого сменщика до утра. Я распорядился взять журнал и явившихся сегодня людей по именам. Остальным позволили сдать дежурство открыто, под надзором командира и прокурора. Если захлопнуть все двери и объявить каждый пропуск признаком сети, завтра понадобится новый Ежов, способный держать ключи от этих дверей.

Сам Ежов попросил о встрече, узнав, что Ворошилова пытались взять с подложной подписью. Передать ему оригинал он не мог потребовать даже под видом помощи: допуск отняли, а прокурор уже держал оба его прежних экземпляра. Я принял его при Крылове, не давая помощнику ни телефона, ни места за нашим столом.