Мы снова слишком близко, и я чувствую, как к щекам приливает кровь.

— Ладно… Спасибо. — Неожиданно для себя я сжимаю его ладонь, и он дёргается, но не отнимает руку.

— Будешь ходить ко мне каждый вторник. Теперь тебе пора. Мне нужно работать.

Он прав. Я не могу рисковать, и я это отчётливо понимаю. Слишком низкий порог вхождения в мир, слишком много переменных.

По пути в общежитие я задумалась. Дэвид решил меня защитить, но при этом ничего толком не объясняет. Возможно, у меня получится узнать хотя бы часть правды о подчищенных архивах и пропавшей Лайле, если мы станем чуть ближе? Гоню прочь непонятную ревность к его старой знакомой. Мне льстит его мужской и преподавательский интерес, для этого не нужно быть эмпатом. Плюс я знаю, что он не врёт, хоть и не договаривает. Ложь — её невозможно спутать. Оттенки ауры лжеца становятся буквально видимыми, смешиваются с запахом, составляя разнообразные композиции: от едких, красных, с легкой фальшью эмоций до оглушающе-безобразных, гниловато-зеленых скрытых злонамеренных мотивов. Я всегда чувствовала эти прожилки, они неизбежно проскакивают в разговоре с любым человеком, такова человеческая природа. В нем, по крайней мере при встречах со мной, этого не было.

Самое сложное — выудить информацию, при этом не увлечься самой.

Следующая неделя превратилась в изнурительный марафон.

Хоть на экзамене и подтвердили моё зачисление третий курс, в конце семестра оставался риск, что меня отправят меня к начинающим. А ещё мы всё чаще пересекались с Кьярой, и в эти моменты мысль продолжить обучение с первокурсниками переставал казаться безутешной перспективой. Софи была постоянно занята. Артур, с которым мы всё чаще обедали, подозрительно часто «шутил», что «тупицам стирают память и отправляют домой». Дэвид старательно избегал меня, я пыталась нагнать то, что другие изучали два года. А ещё я выяснила, что кроме меня сейчас в Ашморе нет чистых эмпатов, но так как все студенты были обязаны понимать физику и механику разных процессов, персональных занятий мне никто не проводил. И не спешил давать ответы на мои вопросы.

— Мисс Ветрова, вы снова рефлексируете на всю глубину своего внутреннего мира? — голос магистра Кроу выдернул меня из размышлений, заставив подпрыгнуть на месте.

У меня перед глазами плывёт пергамент, испещренный схемами распределения эфирных потоков. Для остальных студентов в этом хаотичном нагромождении кругов и линий видны четкая геометрия, логика и расчет.

— Расскажите, напрягитесь, что вы здесь видите.

Я невольно оглядываю аудиторию. Смешанная лекция, студенты с первого по третий курс, взгляды устремлены на меня.

Вглядываюсь в чертеж, параллельно пытаюсь прощупать аудиторию, уловить подсказку и подавить дискомфорт, перерастающий в нервную тошноту. Забытое ощущение опасности и дискомфорта исходит от линий на бумагах и доске. Магистр Кроу объяснял, как «стабилизировать» поток, но я слышала в его словах другое: как "запереть", как "ограничить", как сделать силу послушной и предсказуемой.

— Вы говорили о том, как запираются опасные силы. В помещениях, при заключении, на особо опасных… — позволяю себе заминку, подбирая слово. — Особей накладываются татуировки.

— Что-то вы услышали, это радует. Корректнее сказать «магов», если вы забыли, чем мы тут занимаемся.

— Извините, магистр. Я пытаюсь понять... почему мы их подавляем? — По телу прокатывается волна жара, и вопрос вырвался прежде, чем я успеваю его обдумать.

Кроу замирает. На полуслове обрываются шепотки и в аудитории повисает тишина.

— Ветрова, почему вы трясётесь, как осиновый лист? Если маг не нарушает закон, он в безопасности. И законопослушных студентов никто не подавляет. Напротив, мы всячески помогаем в развитии талантов. Вы хуже первокурсников в своём невежестве. Мы учимся контролю. Направляем. Необузданная магия подобна пожару. Садитесь.

По аудитории разносятся ленивые смешки, но желающих поддержать дискуссию не нашлось.

— Оковы, а не символы. Клетка, — тихо бормочу я, чувствуя покалывание от сжатого в кулаке щита.

— Вам повезло, что в этом году у помощника ректора Дюбуа есть время и согласие, чтобы подтянуть вас, безвозмездно. — Кроу выделяет последнее слово. — Вы знаете, чем займётесь этим прекрасным вечером. Давно пора научиться самостоятельно ставить щит. Подойдёте после ужина в эту аудиторию.

Профессор размашистым почерком оставляет номер кабинета, перечёркивая половину моих заметок.

Я смотрю на Софи. Та снисходительно улыбается уголками губ, не глядя меня. При общем демонстративном дружелюбии она постоянно была занята — лекции, дополнительные занятия по целому вороху предметов, обязательные тренировки. Сейчас она сидит в первом ряду, раздражающая в своей идеальности. Остальные студентки, кажется, вообще не озадачиваются внешностью, но только не она. На правах соседки мне точно известно, сколько времени она тратит на «природную» безупречность. Сейчас девушка тщательно составляет конспект, делая пометки. В обычной жизни меня пугали такие люди, первые во всём. Я задумалась: раз она сестра Дэвида, наверняка у неё может быть свой собственный щит, сильнее обычных академических, не пускающий посторонних в её тайны. Её почти невозможно — аура всегда доброжелательная и гладкая, даже в моменты видимого раздражения. Стерильная. Артур однажды проболтался, что «её обязывает наследие», но быстро сменил тему. Он постоянно так делает…

После лекции я остаюсь в аудитории одна. Мне не хочется ужинать, возвращаться в общежитие или болтать с кем-то. Есть время подготовиться, чтобы не выставить себя совсем уж никчёмной перед помощником ректора.

Текст учебника плывёт. Слова «резонанс», «амплитуда», «окклюзия» кажутся иностранными. Мне понятны буквы, слова, но не смысл. Я закрываю глаза и слегка придавливаю глазные яблоки, до оранжевых кругов на черничном фоне.

Пара минут передышки, и я вновь медленно черчу линии свободной рукой. В коридоре раздаётся смех — это Софи о чем-то весело щебечет с первокурсницами. Ее элементаль при ней: он ярко сияет, освещая им путь. Провожаю компанию взглядом и на секунду представляю, как этот свет гаснет под моим взглядом, а непробиваемое равнодушие Софи сменяется осязаемой эмоцией.

Просто вспышка намерения.

Я мотаю головой, отгоняя странный образ и продолжаю вчитываться, чертить, повторяя. Мне оставалось лишь дожидаться этого альтруиста, господина Дюбуа.

Уже смеркалось, когда в аудитории появилась мужская фигура.

— Господин... Дэвид? — Я опешила. — Ты что тут делаешь.

— Месье Дэвид Дюбуа, — с нескрываемой иронией поправляет меня мужчина. Почему-то ему очень весело. — Или господин помощник ректора...

— Ты же практикант?

— Мари, ты удивишься, но можно совмещать разные должности и статусы. Готовилась? — Он пролистывает мои записи, внимательно изучая черновики глиффов.

— Да. Мне не даются щиты. Вообще ничего не даётся, — впервые признаюсь вслух.

— Понимаю. Я в этом мастер. Приступим.

К одиннадцати вечера аудитория практической магии выглядит зловеще. Тяжёлые тени от пустых парт растягиваются по полу, а редкие магические светильники узкими полосами света больше отвлекали, чем помогали. Дэвид сидит напротив, от его игривого настроения не осталось и следа. Нас разделяет широкий дубовый стол.

— Снова мимо, Мари. Сосредоточься. Начни сначала. Если ты не научишься держать этот поток, он выжжет тебя изнутри, — поучительный тон голос Дэвида раздражает меня.

Шёл пятый час тренировок. Отмечаю, как он вцепился пальцами в край стола, до побелевших костяшек. Он сидит рядом, но между нами словно проведена невидимая черта.

— Я не могу концентрироваться на формулах, когда ты постоянно бубнишь под руку. И я не пиромант, — бросаю в сердцах и сияющий круг исчезает. — Меня ничего не выжжет.

— Контроль в твоём случае равняется безопасности, — он шумно выдыхает, глядя мне прямо в глаза. В глубине зрачков поднимается первобытная ярость, челюсти плотно сжаты, а желваки гуляют под кожей. Снова пытаюсь вытянуть руки, сосредоточиться на плетении щита.