— Я устала! И ты мешаешь, — меня окутывает тяжелое, удушливое марево.

— Я объясняю тебе раз за разом. Просто повторяй пассы. Любой бы запомнил. Это элементарный сигил защиты, любой первокурсник учится ему в первую неделю.

Вспышка, и чужое, яркое и болезненное состояние проникает мне под кожу. Сила, которая бьётся, пытаясь выбраться наружу — на миг мне становится тяжело дышать, словно меня заперли в клетке. В его сути нет и капли того демонстративного учительского спокойствия. Разрушительная мощь, которую приходится гасить, чтобы не разочаровать окружающих. Волна спадает. Меня всё это не касается! .

Дэвид, не говоря ни слова, медленно поднимается из-за стола. Дерево под его ладонями жалобно скрипит, по поверхности стола ползут тонкие, едва заметные струйки сизого дыма. Он уже не контролирует это. Его природа сейчас плавила дерево просто от того, что я узнала лишнего. Неспешное движение в мою сторону, и я невольно отступаю назад. Шаг, ещё шаг, другой... пока не уперлась спиной в холодный край массивного шкафа с артефактами.

Дэвид сокращает дистанцию до того предела. Исходящий жар струится по венам на его шее, руках, обжигая мне лицо.

— Тебе больно, — констатирую я, касаясь его руки кончиками пальцев. Дэвид перехватывает, отдёргивая, моё запястье, и я вскрикиваю — раскалённая ладонь оставляет ожог.

Он наклоняется и утыкается лицом в изгиб моей шеи, судорожно втягивая воздух. Его тело отзывается на мою близость: резкий выброс адреналина, сбившееся дыхание. Вожделение, смешанное с остервенелой злобой на самого себя, пульсирует, предавая выдержку его естества. Дэвид ненавидит себя за эти желания.

— Твоя сестра думает, что ты — хрупкая ваза, — шепчу я, подаваясь к нему вперед, игнорируя жар, что плавит наши щиты. — Но я-то чувствую, какой ты.

— Прекращай, — хриплый, неузнаваемый шепот у самого уха. — Думаю, тебе пора.

В коридоре слышится цокот каблуков и лёгкий шорох тафты, но этого хватает, чтобы Дэвид в миг отпрянул от меня. К моменту, когда дверь открывается, он уже стоит у окна.

Софи замирает на пороге, её взгляд-детектор скользит по аудитории, беззастенчиво подмечая всё, от свежих ожогов на древесине до моих пылающих шёк.

— Занятия окончены? — спрашивает девушка, и я слышу, как сквозь привычные нежные колокольчики в её голосе прорезаются острые металлические ноты.

— Окончены, — бросает Дэвид, не оборачиваясь. — Мари, жду в четверг.

— Да. Дважды в неделю, — киваю я.

— Отлично. Мари, тебе нужно посмотреть вещи. Я кое-что оформила, как раз пришла посылка. Без тебя никак. С таким учителем, как Дэвид, ты легко сдашь ежегодную аттестацию.

Прощаясь, я выхожу, останавливая вскипевшую ненависть. Чёртова Софи, как же она не вовремя. Мало того, что мучает меня своей снисходительностью, так и появляется в самый неподходящий момент. Причём не в первый раз... Я вспоминаю недавний кошмар и смотрю на её плечо. Там сияет элементаль: невозможно разобрать, похож он на того, которого она мне подарила или другой... Неужели она залезала в мою сумку? Нужно будет выяснить.

Дэвид... Впредь он может сколько угодно строить из себя строгого учителя, молчать и говорить строго по делу, но его реакции… Для него я детонатор.

Сияющая Софи, окруженная аурой непринуждённости, следует по коридору своей легкой летящей походкой.

— Софи, постой! — я пристраиваюсь рядом. — Слушай, мне нужно с тобой посоветоваться. Ты ведь всё знаешь и, насколько помню, обещала мне помогать?

Софи мягко улыбается, не замедляя хода.

— Конечно. По какому предмету?

— Скорее, вопрос по этике, — я делаю паузу, рассматривая свои ногти. — Сегодня на допах с Дэвидом... Кстати, ты не говорила, что он помощник ректора... скажем так, атмосфера была специфическая. Его реакция была столь ясной, что даже не будь я эмпатом, поняла бы этот интерес. Я всё думала, почему он согласился заниматься со мной, бесплатно, решила, что это педагогический интерес, но на деле всё гораздо... Сложнее.

Я отмечаю, как на секунду сбивается ритм её дыхания. Совсем чуть-чуть.

— Дэвид бывает увлекающимся наставником, — ровно отвечает она. — Он ценит старательных учениц. Но если хочешь, продолжим разговор в нашей комнате.

Принимаю правила игры и мы идём, разговаривая об одежде. Софи треплется о фасонах, тканях, рассказывая, какие именно вещи она мне заказала:

— У нас практикуется помощь студентам из обычного мира. Кое-что я взяла из стандартных бонусов, а часть выбрала на свой вкус. Там несколько платьев, брюки, всякие мелочи.

— Бельё?

— Постельное и нижнее, — она отвечает совершенно спокойно.

Оказавшись в комнате, я настойчиво возвращаюсь к вопросу.

— Давай без метафор, Софи, — перехожу на доверительный шепот. — Я стараюсь адекватно подходить к личным отношениям, не хочу лишних драм. Поэтому спрашиваю прямо: в Ашморе есть официальный запрет на романы между аспирантами-практикантами-помощниками, или кем там считается твой брат, со студентками? Он привлекателен, я свободна.

Девушка резко замирает над пакетами с покупками, опадая на кровать. Разглаживает ровное шёлковое покрывало и медленно поднимает на меня голову. Глаза на мгновение сверкают яростным зелёным огоньком, но через миг снова безмятежны, как майская трава.

— Официально не приветствуется. — пожимает она плечами. — Но никто не запретит. Скажи, почему ты спрашиваешь меня об этом?

— Ну, ты же его сестра. Кто лучше тебя знает его «послужной список»? — я невинно хлопаю ресницами, мягко пытаясь продавить её щит. — Расскажи, почему он сейчас одинок? Он был женат? Были какие-то громкие скандалы с прошлыми студентками? Или он предпочитает краткосрочные интрижки?

— Не стоит так говорить о нём, — глухо произносит Софи.

— Просто мне нужно понимать, стоит ли тратить на него время. Конечно, будь это простой парень в баре, у меня бы не возникло сомнений, но здесь, рядом... Не хочется стать очередной галочкой с пометкой «перегорел и забыл» в списке... Француза? Вы же не родные? Кстати, сколько ему вообще лет? — Продолжаю засыпать её вопросами.

— Двадцать девять, — цедит она сквозь зубы.

— О, я думала старше… Знаешь, я чувствую в нем огромный голод, — продолжаю я, — но не хочется стать очередным перекусом. Скажи мне, — я усиливаю последние слова, произношу их с нажимом, вкладывая все силы.

Щит продавлен.

Пространство вспыхнуло облаком ярких эмоций.

Ярость. Ослепляющая, черная.

Оскорбление. Она воспринимает мой вопрос о «послужном списке» как плевок в святыню.

И сквозь этот кокон просачивается густой, вязкий стыд, замешанный на вожделении. Не любопытство сестры. Страсть собственницы, чью любимую вещь только что по дешёвке оценили в ломбарде.

Софи делает вдох, её грудь высоко вздымается и замирает. Выдох. Повторяет, но я не тороплю её.

— Мари, — голос стал тихим и неестественно четким. — Он... он сложнее, чем ты можешь себе представить. Его романы? Их нет. Потому что ни одна из вас не способна выдержать его природу. Стоит ему коснуться вас по-настоящему, бежите в ужасе.

— Но я-то не бегу, Софи, — я улыбаюсь еще шире, видя, как она сперва бледнеет и тут же покрывается красными пятнами. — Наоборот. Я впитываю его жар. Так что, с деканатом проблем не будет? А ваши родители не будут против, если у него появится постоянная пассия из числа студенток?

— Родители... — Софи выдыхает это слово так, словно они уже стоят за дверью, а сейчас разгар вечеринки.

Меня накрывает волна отчаяния.

Бездна.

Ужас. Дикий, животный страх перед отцом. Она боится за репутацию брата.

— Не смей, — Софи шипит, теряя остатки светской вежливости. — Не смей даже думать, что ты понимаешь, во что ввязываешься. Такие, как ты.... Ты вообще не должна была здесь оказаться.

— Ого, — я делаю вид, что удивлена. — Какая экспрессия. Я просто поинтересовалась.

Делаю паузу, давая ей возможность утонуть в своей ревности. Софи смотрит на меня, словно готова убить, моргает и взор проясняется.