— Мальчишке уже девятнадцать. Он знает, что такое долг и честь. Больше никаких игр.

—... так и скажешь?

— Ты скажешь.

Пространство молчит. Я стараюсь изо всех сил, но глупо было предположить, что Эшфорды гуляют без щитов. То, что мне удалось считать — чудо. Дэвид был прав, я зря сюда пришла.

Вскоре раздаётся стук и появляется молодой Дэвид. От него разит горем и виной.

То, что я слышу и чувствую, не поддаётся логике.

«Не оставили выбора».

«Был обречён».

«Должен продолжить род».

Меня ужасает покорность Дэвида. Он согласен с тем, что его родители были сами виноваты в случившемся. Согласен с тем, что Эшфорды спасли его, неуправляемого, от заключения для особо опасных. Согласен с тем, что... Должен будет жениться на Софи, когда она вырастет, чтобы усилить род тех, кто его спас. Живот скручивает в тугой комок. Я боюсь, что громкие мысли и колотящееся сердце сдадут меня.

— И да, Дэвид. Этот мальчишка, — произносит нежным, заботливым голосом любящей матери Невия, — сам виноват. Он полез не в своё дело, за что и поплатился.

— Нет, Лукас… — По щекам парня текут слёзы. — Он не заслужил. Он просто эмоционален…

— Он подставил тебя. Он эмпат, знал, чем всё обернётся. Или же он просто глуп. В любом случае, вопрос с эмпатами нужно решать, — отрезает Корнелий. — Уже не первый раз мы рискуем потерять сильного боевика-стихийника из-за того, что кто-то треплется.

— Пойми, они не читают мысли, только эмоции. — Ласково добавляет Невия. —Мальчик приревновал и специально вывел тебя.

— Лайла меня боится, — сипло произносит юный Дэвид, и у меня перехватывает дыхание от его горя.

— Твоей силы будут бояться всегда, сын, — бросает «отец». — Для тебя это не новость. В любом случае, — он покровительно кладёт руку юноше на плечо. — Пришло время взрослеть.

Они выглядят обычной семьёй с непутёвым подростком. Ведут себя так, словно Дэвид случайно сбил ветровое стекло мячом.

Голоса Эшфордов удаляются. Мужчина что-то говорил о «смягчающих обстоятельствах», женщина о том, что «девочка Бонетти задаёт слишком много вопросов» — и моё сердце пропустило удар, когда я понимаю, что речь не о Кьяре, а, скорее всего, о ком-то из её многочисленной родни.

«Не оставили выбора».

Я жду, не двигаясь, не считая время, пока Дэвид не оказывается возле меня.

Белое неподвижное лицо.

— Мне так жаль... — начала я.

— Я забыл. — Шепчет он, — Я всё знал, но забыл. Как это возможно?

Мне нечего сказать, и я осыпаю его лицо и шею поцелуями. Дэвид стонет, горячие ладони, обжигая, движутся, расстёгивая моё платье. Мужчина гладит меня, снимая одежду, скользит, задерживаясь пальцами на сосках, по груди. Язык скользит по шее, его рот накрывает, щекотя, ухо.

Он срывает щит, и меня накрывает чужая горечь, стыд и страсть, смешиваясь с моей. Дэвид всовывает палец мне в рот и начинает водить по нёбу. Вторая рука берет меня за затылок и опускает к горящему нутру. Отдаться порыву, сделать ему приятно — единственное, о чём я думаю и чего желаю.

Голова в тумане. Я помню, как Дэвид молча натягивает щит и подаёт мне свитер. Не проронив ни слова, выходим из-за гобелена и покидаем зал. Он не прикасается ко мне, не пытается взять за руку... И мне обидно, но я понимаю. Пытаюсь понять. Тереблю свой защитный амулет и отказываюсь от мыслей о воздействии. Мы оба знаем, что я могу, но поступать так сейчас бесчестно. Решаюсь спросить:

— Дэвид... Что теперь будет?

Тишина. И почти незаметно он ускоряет шаг, так, чтобы не пересечься взглядами.

— Дэвид? — не сдерживаясь, догоняю, хватая за рукав. — Нам нужно поговорить. Мы не обсудили в прошлый раз, но сейчас... После того, что произошло, — сбиваюсь, чувствуя себя униженной от того, что поднимаю этот разговор, бегу за ним.

Он тормозит так внезапно, что я практически врезаюсь в него и, отнимая руку, произносит, глядя мне в глаза:

— Скажи, пожалуйста, ты вообще там была?

— Что? — опешила я.

— Ты. Там. Была? — слова, злые и бессердечные, проникают в моё сознание, — Ты слышала то, что слышал я? Ты помнишь, для чего ты вообще пошла? Может, поговорим об этом?

— Дэвид... — шепчу я.

— Что ты вычленила из этого разговора?

— Что ты... Должен жениться на Софи.... — шепчу я.

— Идиотка! — рявкает Дэвид. — Фон во время их разговора! Про моих родителей!

Я вижу, как раздуваются жилы на шее и трескаются капилляры в глазах. И мне, чёрт возьми, впервые страшно. Не знаю, что происходит с моим лицом, но он отступает.

— Давай вернёмся... И я всё расскажу. По порядку.

Оставшийся путь мы проделываем молча. Оказавшись во временном пристанище Кьяры я падаю на кровать и кидаю:

— Мне нужно поспать.

Отворачиваюсь к стене и разглядываю шероховатую поверхность. Раньше стены Ашмора казались белыми и идеально ровными, но вблизи я вижу мелкие выбоины и волнистые впадины, а оттенок, скорее, грязно серый. Никогда этого не замечала.

***

— Решила не идти на остальные лекции, — Кьяру слышно до того, как она вошла в комнату. «Слишком неосторожна», подмечаю я про себя, пока девушку тараторит. — Взяла вам перекус. Кажется, местные повара скоро решат, что в нашем времени проблемы с едой...

Её смех сбивается, когда я медленно поворачиваюсь на кровати. Кьяра внимательно и, как мне показалось, осуждающе, смотрит на нас. Ничего не хочу знать — перебираю звенья цепочки на запястье. Интересно, можно ли наложить чары на чётки?..

— Что-то настолько серьёзное?

— Скорее, личное, — кидает Дэвид. — Если Мари решит рассказать что-то, думаю, ты узнаешь раньше меня.

— О себе я не узнала ровным счётом ничего, — слова, как плевки, вылетают сами. — А вот о Дэвиде я теперь точно знаю, что у него есть невеста... И Эшфорды об этом знают. И Дэвид, оказывается, знает, но забыл сообщить.

— Мари... — Девушка садится рядом и бережно массирует мне плечо. Внезапное движение прохладной ладони успокаивает. Магичит, запоздало поняла я, но волна гнева уже спала.

Движения оказались пассами. Кто-то упоминал о «телесной» магии — особое направление в целительстве — но я никогда вдавалась в подробности.

Мышцы, сжатые в комок, расслабились, тело обмякло и я сделала глубокий вдох.

Дэвид сухо оповестил, что будет занят до вечера. Мы с притихшей Кьярой не стали о чём-то спрашивать, спорить или предлагать помощь. В этих отношениях, резануло в голове, не надо обладать особенными силами, чтобы понять, когда ему требуется побыть одному.

— Ты на меня злишься? — неожиданно задаёт девушка вопрос и я вздрагиваю от её печального тона.

— За что?

— За то, что влезла без спроса в то, что касается тебя. — Кьяра сжимает подол мантии. — И теперь вы здесь, полезли меня спасать...

— Скорее, — я прислушиваюсь к себе, — мне грустно, что ты молчала. Не говорила, что знаешь о блокировке на экзамене и воспользовалась этим.

— Мари, ты была на море?

— Да, я жила в...

— Нет. Здесь, в Ашморе.

Отупело смотрю на неё, пытаясь осознать эту странную попытку сменить тему, которую она сама же подняла.

— Одевайся, давай прогуляемся. Тебе надо освежиться. И поговорим. — Кьяра кидает мантию и та оседает у моих ног.

— В это? — подхватываю пятернёй тяжёлую мантию и давлю смешок, рвущийся из горла. Больше всего нечто походило на старинное школьное пальто, оставшееся на память от одного из моих дедушек. Невнятный серо-коричневый оттенок, дубовая ткань, место которой в зимней робе, мужикам на стройке носить. Подклад из несчастных зверей — судя по размерам и потёртости, на утепление пошли кролики.

— В это, — смеётся Кьяра. — И можешь оставить амулеты, если хочешь быстрее прийти в себя. Никто на тебя сейчас, в ЭТОМ не обратит внимания.

— Даже не буду спрашивать, за что ты так со мной, — бормочу, натягивая... Предмет гардероба. Рукава, при солидной длине, заметно оголяют запястья. Ещё и запах...