— Ну? — Глаза вперились в меня. — Чего тебе.

— Маэстро, хотела извиниться.

— Извинилась? Вали. Обратно не возьму. — От мужчины фонит злобой, горечью и тоской.

— Сеньор Партоломью, — прикрывая дверь, я осторожно двинулась в его сторону. — Мне очень жаль. Я виновата.

— Знаю. Что там Дэвиду надо? Сам не мог прийти?

— Он... Отправил меня, — оценивая, сколько можно сказать, произношу я. — Исправить ошибку.

Хрупкая надежда полыхнула в грузном, суровом мужчине, и он хрипло спросил:

— А ты сдюжишь? Силёнок-то хватит, нестабильная?

— Не знаю, — призналась я, — никогда не пробовала. Не в таком... Ключе.

— Понятно, почему он на тебя запал, — хмыкнул Партоломью. — Дурная, горячая. Что тебе нужно чтобы всё откатить?

— Не знаю... Пообщаться? Узнать вас немного. Я никогда... Не делала специально. С незнакомыми. Вспышками. Расскажите о себе?

— Ты три месяца была на моей кухне и не проявляла интереса, — замечает он.

— Вы тоже мной не особо интересовались.

— Всё что надо, мне известно. Ты, твой странный дар и вся эта мутная история. Но если хочешь потрепаться, то расскажи о себе.

— Я... — немного теряюсь, понимая, что никто не спрашивал о том, кто я вне стен. — Я много лет работала в общепите. Дома. Официанткой, бариста. Неблагодарная работа.

— Это функции, — замечает маг. — Но кто ты такая. Что любишь.

— По правде... Мне сложно сказать. Почти двадцать лет я утопала в чужих эмоциях. Кроме подросткового возраста. Там я не могла отличить свои от чужих. Еле выплыла. Училась на историка.

— Почему общепит?

— Плавающий график. Проще всего было совмещать так. Соцсети никогда не любила... Или не хватало таланта их вести. Не знаю. Так вышло.

Мужчина закуривает сигарету, выпуская дым.

— Понятно. Непростая жизнь, значит.

— Угу. Расскажете про себя?

— С чего начать. Я потомственный маг огня, как ты знаешь. И повар. Бесталанный, как ты заметила.

— Нет, — смущённо пробормотала я. — Я так не считаю.

— И ты решил

— Вы меня обидели. Оскорбили. Это было жестоко.

— Девочка, — в глазах мужчины плещется печаль, от него больше не исходит ни капли злости. Его лапиша накрывает мою руку. — Ну в чём же я не прав? Ты думаешь, не насмотрелся за свою жизнь, как это происходит?

— Не правы, — глухо отзываюсь. — Артур не такой. Я же эмпат...

— Сегодня не такой, завтра другой, — отмахивается он. — И Дэвид наш. Не такой. А в итоге что?

— Ничего... — Выпуская щупальце, я вторгаюсь в его фон. — Я ничего не говорила. Вы прекрасный повар. Вы гений. Вы любите свою работу и воспитываете блестящих последователей. А я дура. Простите меня, пожалуйста.

— Прощаю. — Мужчина расслабленно выдыхает и смотрит на меня прояснившимся взглядом.

— Подействовало? — Осторожно интересуюсь я.

— Кто ж его знает. Пока у плиты не окажусь, не узнаю.

— Можно я у вас посижу немного? Попробую проверить, послежу за вашим эмоциональным фоном.

— Сиди, что с тобой поделаешь. Пива хочешь?

— Спасибо, — ловлю я банку. — Скажите, а откуда ноутбук? Мне говорили, что здесь нельзя... И электричество.

— Мелким нельзя. Мне — можно. Я ж не хрен собачий. — От повара тянется нотка жалости, хватая меня за уголок сердца.

— Скажите... А вы преподаватель? Или повар?

— Ты ж действительно ничего не понимаешь. Элементарные вещи. Здесь нет просто преподавателей. Все до единого — практикующие специалисты.

— А чем... Чем занимается Дэвид?

Взвесив и что-то решив для себя, Партоломью произносит:

— Оперативник. Он боевик-оперативник, Мари.

— Не понимаю, — шепчу я, — что это значит?

Мужчина делает глубокую затяжку и, выпуская на меня дым, отвечает:

— Неужели ты не поняла? Почему, по твоему, он стал с тобой бесплатно заниматься? Почему тебя поселили с Софи Эшфорд? Почему пристроил ко мне?

— Потому что... Хотел меня? — Кровь снова приливает к щекам и я делаю большой глоток пива.

Повар смеётся, глубоко и искренне, утирая слёзы в уголках глаз.

— Это значит, девочка, что он один из тех, кто отправляет таких, как ты, в специальные учреждения на обучение. И ты - его прокол.

— Объясни, — требую я, выпуская щупальце, тянусь к нему, но меня тут же обжигает тонкий шлейф огня.

— Не нужно, Ветрова, — он грозит мне пальцем. — Второй раз я на это не поведусь.

— Извините... Что это значит?

— Это значит, что его основная обязанность - отслеживать всех нестабильных из «плоских» семей. Не только эмпатов. И помогать с их распределением. А с тобой вышел прокол. — Бычок с шипением падает в пустую банку. — А сейчас тебя поздно куда-то пихать.

— Почему... Вы рассказываете мне?

— Потому что, — рявкает мужчина, — мне не нравится, когда меня втягивают в сомнительные истории. Потому что я не люблю, когда маленьких девочек используют в своих целях. Потому что я ничего ему не должен.

Мне хочется крикнуть Партоломью, что он лжец. Что Дэвид не такой. Но я ничего не чувствую, кроме вспыхнувшей злости, ярости и честности. Ни слова лжи.

— Спасибо, я... Подумаю. Мне можно это с ним обсуждать? Вам не влетит?

— Делай что хочешь, — отмахивается он. — Ничего они мне не сделают. Нужна будет работа, обращайся. Придумаем что-нибудь.

Следующую неделю я провожу в комнате Софи. Она впускает меня без слов и расспросов. К ней не вламывается Лукас, Артур или Дэвид не ищут меня. Пропускаю лекции и дополнительные занятия, прикрываясь плохим самочувствием, и эта благодарная тишина единственное, что мне сейчас нужно. В один из дней соседка оставляет мне сундучок, полный жемчужин и очки. Почти всё свободное время я тренируюсь, ломая иглы. Только столовая, в которую я спускаюсь во время лекций за едой, под не одобрительным взглядом миссис Миртл. Розовая комната больше не кажется тюрьмой.

В момент, когда пятая жемчужина подряд лежит, украшеная пятью аккуратным полосками, решаюсь обратиться к Софи.