Кьяра округляет глаза. Похоже для неё, выросшей в шумном итальянском коконе, такое равнодушие страшнее любого проклятия.

— Как это? Совсем не расспрашивали?

Перед глазами проносится утро, когда я поехала домой вместо института. Серое лицо матери после суток, разочарование, что мне от неё что-то нужно. Ленивый кивок и вопрос, на какую сумму я рассчитываю. Облегчение, когда я говорю, что стипендия всё покрывает. Комментарий, что наконец-то она займёт мою комнату, чтобы не слушать храп отца, и, возможно, сменит работу…

— Совсем. Даже волшебная бумага не потребовалась. Иногда мне кажется, что они ждали от меня большего. Восхитительной карьеры, как только стукнет восемнадцать, прекрасную семью с богатым мужем, в общем, чего угодно, лишь бы я съехала. А тут какой-никакой, но повод...

Наш разговор прерывает волна жара. Полыхающая энергия, мощь — можно не гадать, кого мы сейчас встретим. Студенты расступаются, пропуская Дэвида. Сегодня на нём алая мантия, контрастирующая с его тёмными волосами, оттеняющая алебастровую кожу.

— Ветрова, после экзамена зайдите в архив. Составим расписание по дополнительным занятиям. — В моём кармане оказывается что-то тяжёлое. На ходу одними губами произносит: — Сразу верни.

Я засовываю руку в карман и ощупываю предмет. Округлый, похожий на мячик, холодный и гладкий камень, полностью помещается в мою ладонь.

— Нам пора! — Кьяра, улыбаясь, цепляется за мой рукав и тянет в сторону кабинета.

Экзамен проходит в просторном помещении, заваленном фолиантами. Сухой запах пыли и кисловатого пота перенервничавших студентов становится незначительным на фоне двух величественных постаментов, над которыми в воздухе искрят чёрные глыбы, фантасмагоричные сталактиты. На входе нас встречают старшекурсники, и мы с Кьярой следуем за сухими указаниями — каждая к своему пьедесталу.

— Ладони на поверхность. Дышите ровно. Не пытайтесь форсировать поток, нам нужен спокойный фон.

Я прижимаю руки к шершавому камню. Кристалл светлеет, тускло мерцая светло-серым молочным потоком и затухает, стоит мне оторвать руку. Боковым зрением вижу, что у Кьяры схожая история, но свечение нежно-голубое, ярче, чем моё.

— Ветрова, третий курс, стандартный эмпат. Порог чувствительности средний. Способности к активному воздействию отсутствуют. Рекомендована… — зевает незнакомый профессор, записывая что-то в журнал, а следом протягивает мне бумажку. — Для вспомогательных работ. Идите. Обратитесь за мантией к старосте.

Я киваю, и быстро выхожу из зала, не дожидаясь Кьяру. Сердце выстукивает дисгармоничный мотив. Тело понимает раньше сознания: что-то не так.

Внутри, пока я сдавала экзамен, моя эмпатия онемела. Я почти перестала чувствовать новую знакомую с её нервозностью, не было и демонстрируемой профессором скуки. «Мячик» меня блокировал.

Выбегая, легонько машу девушке на прощание, сигнализируя, что мне пора бежать. Та растерянно кивает и медленно идёт к профессору.

Уже на улице, оглянувшись, я ощупываю кристалл в кармане. Прежде идеально гладкая поверхность пульсирует, как живая, прожилками. Вспоминаю, что кто-то рассказывал мне о существовании таких амулетов — кажется, Артур. Кстати, короткую экскурсию по архиву тоже провёл он…

Вспоминая комментарии нового друга, кружу и, наконец, оказываюсь в нужном коридоре.

Аккуратно ступая в подвальный ярус принюхиваюсь. Почти пришла. Другие нижние этажи сыроваты, несмотря на защитные чары, а здесь застывший воздух искрит озоном и старой кожей, нотками металла - верные признаки регулярного защитного колдовства. При всей моей любви к книгам, в этом месте есть что-то отталкивающее, и так кажется не только мне — говорят, архив пустует почти всегда.

— Дэвид? — Зову я. Голос, сорвавшись на фальцет, затихает, тонет в стеллажах. В ответ тишина.

Он сидит в дальнем секторе, среди шкафов и полок, словно собранных из разных времён. Простой тёмный свитер, алая мантия свисает со стула. Рукава закатаны, — мужчина перебирает бумаги, делает пометки. Свет лампы очерчивает резкие скулы, напряжённую линию крепких плеч. Невольно замираю, рассматривая мужчину.

— Принесла, — я кладу «мячик» на край стола. Сияние спадает, теперь это просто отшлифованный кусок камня. — Что это?

Дэвид, не поднимая головы от бумаг, интересуется:

— Что показал итоговый тест?

— Стандартный эмпат без способностей к активному воздействию, — повторяю я. — Подтвердили зачисление на третий курс, и рекомендовали... Вспомогательные работы. Скажите, что это было?

— А ты не догадываешься? — он откладывает бумаги и, опираясь на кулак, смотрит мне в глаза. В полумраке зрачки расширены, а свет лампы подсвечивает кончики пушистых ресниц.

— «Экран»? Для чего? Профессор чуть не уснул от скуки, между прочим. — Подтверждаю, усаживаясь на край соседнего стула. — Я должна сказать спасибо? Теперь объяснишь, для чего ты это сделал? Что такого мог показать кристалл?

—Твоя эмпатия не совсем стандартна. Сомневаюсь, что у тебя средние показатели. Я не зря рекомендовал тебе записаться на дополнительные занятия. — Дэвид стучит карандашом по столу, крутит его в пальцах и прикусывает ровными белыми зубами, — Скорее... ты как воронка. Вытягиваешь эмоции.

— Наша первая встреча? — Вспоминаю я. — Ты поджёг мне волосы.

— Верно, — кивает Дэвид и вздыхает. — Опять ты не соблюдаешь субординацию… Попробую объяснить. На другой оттенок или рисунок вихря проверяющие, скорее всего, не обратили бы пристального внимания, но вспыхни кристалл ярче, тебя могли бы отправить в изолятор до выяснения природы. Политика Ашмора лояльна ко всему, что не относится к сюрпризам. Хочешь проверить?

Я отрицательно мотаю головой. Он резко захлопывает папку, которая лежала перед ним. На обложке я замечаю своё имя.

— Ты изучаешь мое дело? Вы… — Одёргиваю себя и пытаюсь дотянуться, но Дэвид перехватывает мою руку. Отмечаю, что не чувствую ничего, кроме обычного тепла ладони.

— Изучал? Пытался. Здесь пусто. Твоё дело кристально чисто, что в нашем мире невозможно. Нет отметок о замере в твоём мире. Только дата рождения, место проживания и дата поступления. Данные о родителях. «Объект принят на третий курс».

Дэвид встаёт и начинает мерить шагами узкое пространство, от стеллажа к столу и обратно.

— И что это значит? — Шепчу, уже не пытаясь игнорировать ком тревоги, растущий внутри.

— Я уже видел такое раньше, — бросает он через плечо. — Несколько лет назад. Одно личное дело было подчищено точно так же. Схожие формулировки, те же пустые графы там, где должны быть результаты анализов. А она здесь училась.

— Чье это было дело? Скажи, — настойчиво прошу я и Дэвид замирает. Его взгляд устремляется куда-то сквозь бесконечные ряды документов.

— Бывшая студентка, Лайла. — Бормочет он. — Мы вместе учились. Очень талантливая. Когда я стал наводить справки, в архиве нашлось только пустое дело. А оно не могло быть пустым.

Меня захлёстывает боль и тоска, чужая нежность, и тут же исчезает, уступая место собственной ярости. Лайла, значит. И ты за неё до сих пор переживаешь. А от меня что тебе нужно?

— Что ты хочешь от меня, Дэвид? — Повторяю я вслух. — Откуда такая заинтересованность? Напомнила бывшую девушку?

Мужчина замирает, как от пощёчины. Я кошусь на амулет — кажется, эта дрянь нехило глушит мои способности.

— Скажи спасибо. — Дэвид подходит вплотную. — Приходи на занятия. И не провоцируй меня.

— А может, — я повышаю голос, — мне стоит обратиться декану и сказать, что практикант, или кто ты там, занижает мой уровень, преследуя свои личные цели?

— Ты можешь делать всё, что хочешь, — на его лицо набегает уже знакомая тень усмешки. — Но я бы настоятельно рекомендовал тебе сперва выслушать пару следующих лекций, на этой неделе у вас как раз углубленный курс распознавания и контроля запретной магии.