— Я знала, что он женат.

— Смелое начало.

— Не прошу считать меня обманутой девочкой. Я согласилась на отношения с женатым мужчиной. Но Феликс сказал, что между вами всё закончилось до меня.

— Кроме брака, квартиры, компании и редкого секса.

Она не отшатнулась.

— Про квартиру и компанию я знала. Про секс он говорил иначе.

— Иначе от чего?

— От того, как сказала ты.

Я ждала. Сабина провела пальцем по ремню сумки.

— Он сказал, вы давно живёте как партнёры. Что близость случилась один раз летом, после твоего дня рождения, и только убедила его: возвращаться некуда.

В июле Феликс сам потянулся ко мне. Не после просьбы и не из супружеской обязанности. Утром мы пили кофе, он целовал меня в плечо и сказал, что зря мы так долго жили рядом, не замечая друг друга. Два месяца я считала ту ночь неловкой, но честной попыткой. Для Сабины он превратил её в контрольную проверку закрытого предприятия.

— Он назвал тебе месяц?

— Да.

— Что ещё?

— Жанна, я не собираюсь пересказывать постельные подробности.

— Их пересказал мой муж. Я хочу понять объём презентации.

Сабина стиснула ремень сильнее.

— Он говорил, что ты не любишь, когда к тебе прикасаются без предупреждения. Что после работы тебе нужно побыть одной. Что вы спите в одной кровати, но каждый на своей стороне. Что ты согласилась бы на спокойный развод, если бы он гарантировал сохранение ателье.

— Очень удобно. Даже мой ответ заготовлен.

— Я ему верила.

— Одиннадцать месяцев?

— Не сразу. Сначала он говорил, что расскажет тебе после Нового года. Потом после годового отчёта. Весной появился «Контур». Он сказал, развод до сделки ударит по стоимости компании и сотрудникам.

— А после сделки?

— Он переезжает ко мне. Вы продаёте квартиру. Ты сохраняешь индивидуальное направление и контрольную долю. Он управляет готовой линией. Я становлюсь креативным директором.

— И совладелицей.

— После выполнения плана.

— В чём именно?

— Феликс хотел после согласия владельцев выделить готовую линию в отдельную компанию-оператора. Если пилот достигает показателей, я получаю опцион на долю в ней.

— Документ есть?

— Проект.

— Подписанный?

Она промолчала.

— Мой агентский договор оплачивает только кампанию, — сказала Сабина. — Опцион должен был компенсировать разработку марки и месяцы работы после пилота. Проект готовил мой юрист, не Феликс на салфетке.

— Юрист видел решение владельцев о создании компании-оператора?

— Феликс сказал, его оформят после ваших внутренних согласований.

— Которых не было.

— Я видела электронную отметку и предварительное соглашение.

— И решила, что остальное неизбежно.

— Решила, что человек, который двадцать лет ведёт коммерческую часть, знает границы своих полномочий.

В этом заблуждении не было романтической наивности. Сабина проверила то, что касалось её будущего опциона, но приняла полномочия Феликса на веру, потому что так было выгоднее и быстрее.

— Значит, доли у тебя нет, — сказала я. — Ни в «По себе», ни в ещё не созданной компании. Есть обещание мужчины, который обещал развестись трижды за одиннадцать месяцев.

— Есть моя работа. Название кампании, позиционирование, переговоры с площадками, визуальная система. Я не ждала долю за то, что спала с Феликсом.

— Ты ждала её одновременно с этим.

— Да. И не считаю, что должна бесплатно отдавать сделанное из-за того, что он неправильно оформил переход.

Она сказала это без жалости к себе. Сабина была не девушкой, которую заманили ужином и бриллиантами. Она построила кампанию, нашла команду, убедила Феликса в новой марке и приняла его брак как помеху со сроком устранения. Это не делало её глупой. Мне от этого было только хуже.

— Почему ты была уверена, что меня не будет в ателье? — спросила я.

— У тебя стояла поздняя примерка Раисы Аркадьевны. Обычно после неё ты едешь домой. По средам ты не возвращаешься, если закрыла архив.

— Откуда ты знаешь мои среды?

— Из рабочего календаря. Мы сверяли окна для кампании.

— В рабочем календаре не написано, что я возвращаюсь или нет.

Сабина отвела глаза.

— Феликс сказал.

— Он рассказывал только обо мне?

— Мы обсуждали героинь кампании. Я знала, что Эльвира Панкратова согласна на интервью, но не на съёмку без отдельного звонка. Что Раисе Аркадьевне нельзя предлагать профильный кадр. Что несколько постоянных клиенток готовы тестировать готовую линию.

— Эльвира соглашалась на интервью со мной. Не давала разрешения обсуждать это с тобой.

— Я считала, что коммерческий директор передаёт утверждённый список.

— Ты видела согласия?

— Нет. Мне прислали таблицу сегментации из рабочей папки. Имена, повторные заказы, предпочтительный формат участия. Без мерок и фотографий.

— Но не без людей.

Сабина не ответила. Она запрашивала обезличенные группы для кампании, а получила готовых женщин с именами. Вопрос о том, почему список оказался таким удобным, не остановил работу.

— Он сказал и про годовщину?

— Про ужин в начале октября. Говорил, что хочет сообщить тебе после него, если сделка будет готова.

— А комплект?

— Я увидела его в шкафу. Феликс сказал, это новый регулируемый прототип, который можно попробовать для съёмки. Я не видела записки.

— Он был сшит для той самой годовщины.

Сабина побледнела. На этот раз не от публичного неловкого факта, а от вещи, которая внезапно перестала быть реквизитом.

— Я не знала.

— Теперь знаешь.

— Если бы знала, не надела бы.

— Но в постель к её владелице всё равно пришла бы после Нового года? Или после отчёта?

— В её постель я не приходила.

— Только в её примерочную, шкаф, расписание и компанию.

Она медленно выдохнула.

— Ты хочешь, чтобы я сказала: во всём виновата. Не скажу. В отношениях я виновата перед тобой. В работе я действовала по решению коммерческого директора и считала, что владельцы согласны.

— Даже когда в документах не было моей подписи?

— Было электронное подтверждение.

— Под моим именем. Не от меня.

— Я узнала это вчера.

— А код J57-04 увидела сегодня.

Сабина посмотрела на образец на манекене.

— Такого кода в моей презентации не было.

— Зато конструкция была.

— В рабочей папке она называлась регулируемой базой. Я не открывала конструкторские файлы и не могла определить, личные они или базовые.

— Кто собирал папку?

— Феликс дал доступ. Техническую часть выгружали отдельно.

— Кто?

— Покажу, что есть. Но телефон из рук не дам.

Она сняла сумку, достала смартфон и открыла переписку с Феликсом. Экран держала сама, большим пальцем прокручивала сообщения, выбирая, что я увижу.

В одном Феликс писал: «Жанна подпишет, когда увидит расчёт по зарплатам». В другом обещал Сабине должность после запуска и просил подготовить проект опциона к окончанию пилота. Там же были даты фабричного слота, варианты названия и короткие голосовые сообщения, которые она не включала.

— Перешли мне эти два, — сказала я.

— Нет.

— Разреши сфотографировать экран.

Сабина тут же заблокировала телефон.

— Я пришла показать, что не придумала обещания. Не отдать тебе оружие для корпоративного спора.

— Удобно. Я должна поверить экрану, который исчез по твоей команде.

— Можешь не верить. Но ты теперь знаешь, что Феликс планировал твоё согласие как техническую формальность.

— Это я знала и без тебя.

— Нет. Ты думала, он просто соврал мне о разводе. Он строил план, в котором все получали что-то приемлемое. Тебе оставалось ателье. Ему управление. Мне новая линия.

— А женщинам, чьи конструкции лежали в библиотеке?

— Базовые конструкции компании используют для продукта компании. В этом нет кражи.

— В компании есть порядок доступа, авторство и производственное согласование.