Информацию о внешнеполитических и военных планах японских агрессоров доктор Зорге нередко получал из первых рук: как репортер, он брал интервью у японских министров, высших партийных функционеров, генералов и адмиралов. К тем, кто лично отвечал на вопросы выдающегося советского разведчика, принадлежали, например, министры иностранных дел Японии Мацуока и Того, послы Сиратори и генерал-лейтенант Осима, адмирал Кобаяси и партийный лидер Накано.[422]

В этой связи Генрих. Штамер, последний нацистский посол в Токио, оглядываясь на прошлое, не может не воздать должное Рихарду Зорге, говоря, что он «привез с собой невероятное количество сведений общественного и персонального характера о самых разных личностях как на Дальнем Востоке, так и в Европе».[423]

Чтобы не упускать из виду субъективные факторы, доктор Зорге не только следил за объективным развитием общественных процессов, но и внимательно наблюдал за действиями отдельных влиятельных личностей в лагере классового врага. Поэтому он интенсивно изучал биографии людей, пробившихся к рычагам управления политикой. Он даже пытался — и не без успеха — на основе опыта предсказывать их поведение в будущем.

Как ученый и репортер, Рихард Зорге наблюдал за событиями и делился своими наблюдениями, как разведчик и журналист. Он делал прогнозы в экономической и военной областях, следил за проявлениями психологии масс. Ни одна из перемен в разделе внутриполитической власти или переориентация внешнеполитической стратегии не прошли для него незамеченными. Он анализировал статистические данные и отчеты, разоблачая при этом все подтасовки классового противника. Марксист-ленинец Зорге применял для анализа тенденций общественного развития, политических и экономических явлений метод, который никогда не устареет.

Каждый серьезно занимающийся изучением жизненного пути и методов работы этого советского разведчика знает, что у него не оставалось времени на бесконечные застолья и амурные похождения, которые охотно приписывают героическому борцу за мир буржуазные щелкоперы. Профессор юриспруденции Кордт, бывший посланник нацистской Германии в Японии и в Китае, невольно передавший доктору Зорге в доверительных беседах большое количество информации, после 1945 года имел разговор с одним из высокопоставленных офицеров американской разведки, расследовавшим «дело Зорге».

Грамота Президиума Верховного Совета СССР с указом о присвоении товарищу Рихарду Зорге звания Героя Советского Союза посмертно.

О некоторых итогах этого разговора Кордт писал: «(В захваченных документах японской полиции и судебных протоколах — Ю. М.) американец не нашел ничего о любви гейш и прочих прикрасах, которыми впоследствии (главным образом, в ФРГ, а также в Великобритании, Франции, Италии и Японии — Ю. М.) было, словно бульварный роман, щедро сдобрено дело Зорге».[424] На этот раз Кордт говорил правду.

Доктор Зорге знал, что его разведгруппа представляла собой важное звено в цепи многих других, действовавших во имя сохранения мира во всех «горячих точках» антифашистской и антиимпериалистической борьбы и помогавших принимать верные решения. И поэтому более чем оправданной кажется гордость, которой пронизаны слова Зорге, написанные им под конец жизни за решеткой японской тюрьмы: «Я хотел бы отметить, что моя разведывательная работа в Японии и Китае была совершенно новой и уникальной. В особенности это относится к Японии, где я стал первым и единственным, кому удалось столь долго и успешно выполнять такое задание».[425]

Маскируясь за границей под гражданина германского рейха, Рихард Зорге с самого начала должен был считаться с тем, что германская секретная служба установит за ним, как и за всеми остальными немцами, слежку. Причем корреспондентам за границей, их деятельности и ее результатам уделялось в этом плане особое внимание — и не только после прихода фашистов к власти в 1933 году.

Еще когда Рихард работал в Китае, к нему в друзья с подозрительной навязчивостью набивался один германский журналист по имени Вольфганг Зорге,[426]встречавшийся с ним в Шанхае, Харбине и Пекине. Рихард Зорге очень быстро «раскусил» своего однофамильца из «Берлинер локальанцейгер» и даже выудил у него важные сведения военного и разведывательного характера в обмен на прогнозы относительно урожая в Китае. «Вольфганг Зорге был старым «китайцем» имел хорошие связи с китайскими властями, отлично знал Маньчжурию, где Зорге впервые встретился с ним в Харбине, а также группировки русских белогвардейцев и китайские тайные общества. Он бегло говорил по-русски и часто ездил в Советский Союз в качестве корреспондента».[427]

Макса Кристиансена-Клаузена Рихард Зорге также предупреждал о необходимой осторожности в общении с этим представителем антикоммунистической прессы. Кстати, отдел британской разведки в Шанхае зарегистрировал Вольфганга Зорге как «возможного агента германской (военной — Ю. М.) разведки».[428]Впоследствии было установлено, что этот преданный нацист, заведующий канцелярией концерна прессы Августа Шерля в Берлине, по поручению рейхсляйтера гитлеровской партии Йозефа Геббельса получал из берлинского «валютного штаба» за свои шпионские услуги в Китае ежемесячно сумму в твердой валюте, соответствовавшую 600 рейхсмарок.[429]

Управление разведки и контрразведки при верховном командовании фашистского вермахта, возглавлявшееся адмиралом Вильгельмом Канарисом, приставило в Японии к Рихарду Зорге двух своих крупных агентов: временно «помещенного» на военно-морскую базу США на Тихом океане Пёрл-Харбор Клауса Менерта и засланного в Маньчжурию Ивара Лисснера. Помимо одинакового профессионального задания — следить за доктором Зорге — оба, явно не случайно, имели много общего: длительное время жили в России, превосходно владели русским и английским языками, имели докторский титул и работали на поприще журналистики и публицистики. Тем самым в Берлине полагали, что такой человек, как Рихард Зорге, воспримет их как людей «своего круга» и не станет относиться к ним с подозрением. Доктор филологии Менерт родился и вырос в царской Москве, в семье немецкого капиталиста; к работе в разведке его готовили вначале, еще в двадцатые годы, в 13-ом пехотном полку рейхсвера в Швебиш Гмюнде, затем, в 1936 году, в 18-ом пехотном полку гитлеровского вермахта в Липпе-Детмольде. После этого он уехал на Гавайские острова вместе со своей женой-американкой, где преподавал в одном из местных университетов и одновременно работал над книгой «Русские на Гавайях в период с 1804 по 1819 годы», впоследствии вышедшей в свет в 1939 году. Однако, его хозяева больше интересовались военно-морским флотом США в Тихом океане: его количественными и качественными характеристиками, базами и проводимыми маневрами; эти сведения содержались в анализах, которые Менерт делал для отставного генерал-майора Хаусхофера.[430] Кроме этого, Менерт работал корреспондентом таких нацистских газет, как «Ангрифф» и «Брауне пост». В номере нью-йоркской «Тайм мэгэзин» от 26 августа 1940 года был помещен материал, обвинявший его в шпионаже в пользу нацистской Германии, который спустя несколько дней был перепечатан «Гонолулу адвертайзер» и «Стар булетин», выходившими на Гавайях. После такого разоблачения Менерту не оставалось ничего иного, как убраться назад в Японию на борту парохода «Тацута мару». После второй мировой войны капитан первого ранга ВМС США Эллис Захариас доказал, что японцы, обменивавшиеся, начиная с 1936 года, с гитлеровским вермахтом некоторыми разведывательными данными, использовали анализы Менерта при составлении планов военных акций против США и, прежде всего, при подготовке «молниеносного удара» по военно-морской базе Пёрл Харбор 7 декабря 1941 года, в результате которого американцы потеряли 19 боевых кораблей и более 2700 матросов.[431]