1932 год: японский полицейский придирчиво проверяет багаж железнодорожных пассажиров.

Я почувствовал невыразимое облегчение, когда, в конце концов, разыскал Зеппеля во французских кварталах Шанхая, обменялся с ним паролями и передал деньги. Как было условлено, в тот же вечер вместе с Зеппелем я поехал к товарищу Зорге. Я хорошо помню, что встретил у Зорге и его заместителя Пауля. Вчетвером мы долго обменивались мыслями и наблюдениями. Зорге задавал четко сформулированные вопросы о положении в Маньчжурии и сам очень точно разъяснял современную политическую и военную ситуацию в Китае. Затем мы заговорили о пользовавшейся большой известностью американской коммунистке Агнес Смедли. Зорге был о ней очень высокого мнения и, по видимому, во многом способствовал изданию ее книг и публикаций в Советском Союзе. Наш Рихард произвел на меня огромное впечатление, в глубине души я поражался масштабам его интеллекта. Благодаря Зорге в его разведгруппе царили прекрасные дружеские взаимоотношения.

В общей сложности я провел в Шанхае две недели и за это время трижды встречался с Зорге. Во время одной из встреч он спросил, приходилось ли мне бывать в японском ресторане. Получив отрицательный ответ, он немедленно повез меня в один из них, прихватив еще и Пауля. Атмосфера в ресторане была экзотическая. На наших глазах кушанья готовили на спиртовке прямо у стола. Сняв обувь, мы уселись на подушки. Для развлечения нам предложили гейш, однако, к удивлению обслуживающего персонала, мы этим предложением не воспользовались. Национальное японское кушанье мы запивали пивом.

Перед моим отъездом Зорге с глазу на глаз попросил меня взять с собой в Харбин отснятые с помощью «лейки» фотопленки и позаботиться об их дальнейшей переправке с Советский Союз. Разумеется, я не возражал. Кроме того, я должен был навестить в Мукдене Макса Кристиансена-Клаузена и его супругу Анну, которые готовились там к выполнению нового задания. И это поручение я выполнил.

На заключительном этапе моей курьерской миссии также не обошлось без нервотрепки. В Мукдене я купил билет на самолет до Харбина. Руководитель «Немецкого клуба» лично проводил меня на аэродром. Маленький самолет мог взять на борт всего семь пассажиров, пять мест оказались уже занятыми. Среди пассажиров я был единственным европейцем. Вместе со мной летели один японский генерал и три его штабных офицера. Если бы они только знали, что снято на фотопленках, лежавших в моем кармане! Самолет поднялся в воздух — и тут начались непредвиденные осложнения. Не прошло и получаса полета, как второй пилот передал мне записку на английском языке, из которой явствовало, что ввиду плохой погоды самолет вынужден повернуть обратно. Как только машина приземлилась на мукденском аэродроме, прямо к ней подкатил элегантный лимузин. Японский генерал жестами пригласил меня сесть в него. Я не понимал, в чем дело. Означало ли это, что я арестован? Куда меня везут? Что делать с материалом? Бумагу с зашифрованным текстом можно было, в крайнем случае, проглотить, но что делать с пленками? Однако, ситуация оказалась, вопреки моим предположениям, вполне безобидной. Генерал приказал водителю ехать в город. Сам он вышел из машины возле комендатуры. Затем шофер угодливо спросил, куда меня отвезти. Я направил его в «Немецкий клуб». Однако, всякая охота лететь у меня отпала. На следующий день я выехал в Харбин поездом и вскоре благополучно добрался до места. Значит, еще одно задание было успешно выполнено. Встречи с нашим Рихардом Зорге я не забуду до конца моих дней. Мне кажется, вряд ли кто-либо в наши дни может представить себе, каким опасностям подвергался и в каких невероятно трудных условиях работал товарищ Зорге в те бурные годы вдали от своей Родины…».

Доставленные обоими товарищами деньги пришлись очень кстати. Теперь доктор Зорге мог действовать. Замысел удалось осуществить, в июне 1932 года супруги Рюгг вышли на свободу и покинули Китай. Их палачи остались ни с чем.

Прошло почти три года непрерывной работы доктора Зорге в Шанхае. Он не мог позволить себе провести отпуск за границей. Общая протяженность его поездок по Китаю составляла уже четверть длины земного экватора. В его записках, относящихся к этому периоду, говорится: «В течение трех лет пребывания в Китае я изучил его древнюю и новую историю, его экономику и культуру, провел широкие исследования политики этого государства».[203]

Профессор Герхарт Айслер в 1965 году писал: «Мы гордимся Рихардом Зорге, вошедшим в плеяду самоотверженных и непоколебимых немецких революционеров».

Лишь однажды, под предлогом отпуска, Зорге ездил в Японию. В течение трех дней он проживал в токийском гранд-отеле «Империал».[204] Это кратковременное пребывание впоследствии пригодилось ему во многих отношениях. Но об этом речь пойдет ниже.

Еще в середине 1932 года Зорге удалось мастерски провести очередную операцию. На секретном совещании в Гуйлине генерал Георг Ветцель и его военные советники представили генералитету Чан Кайши разработанные ими стратегические планы четвертого похода против китайских коммунистов в провинциях Хэнань, Хубэй и Аньхой. Зорге незамедлительно передал в Центр полученные им данные о направлениях главных ударов, о планируемых контингентах войск и их концентрации, о сроках осуществления и сути разработанной Ветцелем «стратегии бревенчатого дома», с помощью которой предполагалось уничтожить китайскую Красную Армию. Благодаря этому, Красной Армии удалось своевременно и совершенно неожиданно для чанкайшистских стратегов уйти в западном и северном направлениях, избежав, таким образом, уготованного ей в Нанкине разгрома.

В этой связи профессор Герхарт Айслер, немецкий коммунист и интернационалист, также работавший в Шанхае в начале тридцатых годов и познакомившийся там с доктором Зорге, как компетентный свидетель событий, рассказывал: «Как раз во время этого наступления войск гоминьдана я имел возможность ближе познакомиться в Шанхае и Нанкине с товарищем Зорге, с которым мельком виделся несколько лет назад в Германии, в ходе нашей политической работы. Он жил среди германских офицеров и слыл завсегдатаем офицерских казино. Таким образом ему удалось подготовить хорошую основу для своей разведывательной работы. Общение с этими людьми… требовало железного самообладания. Когда эти «сверхчеловеки» устраивали буйные попойки и орали «Мы прикончим этих красных свиней!», Зорге не имел права ничем проявить кипевшее в нем негодование.

Рихард Зорге узнал, какие операции планировалось провести против советских районов. Благодаря тесным контактам с китайскими соратниками по борьбе, я смог передать эти сведения по назначению. Так состоялась наша встреча. В тогдашних условиях она не могла быть продолжительной. Разговор вынужденно ограничивался самым необходимым и существенным. Несмотря на постоянно довлевшую над ним угрозу, Зорге излучал спокойствие и ощущение безопасности. Без всякой спешки, за несколько минут он успевал доходчиво разъяснить замыслы и планы противника, самые сложные ситуации. Он обладал удивительным даром излагать самое существенное в нескольких коротких, точно сформулированных фразах. При этом он не только ознакомил меня с военными планами гоминьдановской клики, но и предложил ряд контрмер, посоветовал, что предпринять, чтобы не дать противнику застигнуть себя врасплох. Во время наших бесед он не пользовался никакими записями. Он все держал в голове — и цифры, и имена, и географические названия, которые, большей частью, с трудом поддавались запоминанию.