И Зорге действительно не стал спешить. Не привлекая к этому событию особого внимания, 1-го октября 1934 года он без всяких осложнений стал членом токийской местной организации НСДАП за границей.

Компетентность, с которой Я. Горев рассказывает о пребывании Зорге в Германии, носит не случайный характер. Доктор Зорге имел в то время в Берлине встречу с одним из советских товарищей, также направленным на разведывательную работу на Дальний Восток. Этим человеком, которого Зорге июньским полднем 1933 года поджидал в одном из берлинских кафе, был не кто иной, как сам Я. Горев. В дальнейшем ему предстояло работать «по соседству» с доктором Зорге, поэтому необходимо было согласовать решение ряда оперативных вопросов. Горев описал эту встречу:

«Точность была для нас абсолютным законом. Когда я подошел ровно в назначенное время, Зорге уже был на месте, он сидел за одним из столиков на открытой просторной террасе кафе. Посетителей было всего несколько человек.

Я сразу узнал Рихарда по сообщенным мне данным и приметам, подошел к нему, широко улыбаясь. Скучающему официанту должно было показаться, что это встретились старые друзья. И действительно, мы ими вскоре себя и почувствовали.

Обстановка нелегальной работы за рубежом связывала нас особой товарищеской близостью. Думается, что она сродни тому боевому товариществу, которое объединяло людей на фронте. Это то же «чувство локтя», которое сплачивало всех, кто разными методами и средствами боролся против одного и того же врага — против фашистской гадины, за Советскую Родину, за социализм.

Рихард Зорге был стройным, статным, представительным человеком, выше среднего роста.

Где-то я прочитал, что у него было «чуть грустное» выражение лица. Это неверно. Может быть, так получается по фотографиям, но это явно не соответствует действительности. Его светлые глаза, черты лица, жесты, мимика — все выражало волевую решительность, интенсивную работу мысли, убежденность в своих суждениях, проницательный острый ум. Это интересное, значительное лицо очень запоминалось… Рихард был энергичен, но не суетлив, был конкретен и деловит. Не навязывал своего мнения, но убеждал логикой и продуманностью предлагаемых мероприятий. Был живым, интересным собеседником, любил шутку.

Мы относительно быстро договорились по оперативным вопросам (разговаривали по-немецки). Рихард пришел на встречу с готовыми, хорошо обоснованными предложениями, быстро согласился с некоторыми моими поправками, и мы перешли к обмену мнениями о политической ситуации в мире».[222]

Далее Я. Горев охарактеризовал аналитический ум Зорге и его преданность идеям революции, привел его взгляды на немецкий фашизм и существовавшую в то время опасность новой войны. В ходе рассказа о стиле работы Рихарда Зорге мы еще вернемся к этому разделу статьи Я. Горева, в которой он далее пишет: «Ему хорошо известны были исключительные трудности нелегальной работы в Японии. Он знал, что в те времена, например, японская контрразведка к любому иностранцу «прикрепляла» шпиков для постоянной слежки. Но эти трудности, видимо, только «возбуждали аппетит» Рихарда. Как о чем-то само собой разумеющемся он говорил о том, что подобные представления об «особых трудностях» весьма относительны, что в любой обстановке можно добиться успехов, если правильно сориентироваться и уметь использовать представляющуюся возможность. «Конечно, — добавил он с задумчивой улыбкой, — нужно немного и везения».[223]

Незадолго до завершения своего необычайно деятельного пребывания в Германии Рихард Зорге сообщал 30-го июля 1933 года в московский Центр: «Я не могу сказать, что на сто процентов выполнил поставленную передо мной задачу. Многое просто невозможно было осуществить. Но оставаться здесь и дальше, чтобы получить еще несколько заданий от газетных редакций, было бы бессмысленно. Так или иначе, надо сделать попытку. Для меня невыносимо играть роль праздношатающегося, пора браться за дело. На сегодняшний день я могу сообщить только, что предпосылки для будущей работы более или менее созданы».[224]

Это была очень скромная оценка достигнутого: ведь ему все же удалось отправиться в Японию «кружным путем» — через США и Канаду — с подлинным германским заграничным паспортом, с рекомендательными письмами и заданиями редакций нацистских газет и журналов в Германии.

Он намеренно не воспользовался ни железной дорогой, пролегающей через просторы Сибири, ни морским путем — через Шанхай. Сумел обойти он и доскональную проверку, которую фашисты устраивали всем, отплывающим за границу из гамбургского и бременского портов. Он предпочел французский пассажирский пароход, курсировавший на линии Шербур-Нью-Йорк. По пути в Шербур он несколько дней провел в Париже, где останавливался в отеле «Ноэль». Здесь он встретился с курьером из Центра, который сообщил ему явки и места встреч с первыми членами его будущей разведгруппы в Токио. Из Нью-Йорка он поехал в Вашингтон, чтобы представиться в японском посольстве его превосходительству послу Кацуи Дебуси.[225]Этому высокопоставленному дипломату «небесного» императора Зорге вручил рекомендательное письмо, полученное им от мюнхенского профессора, отставного генерал-майора Карла Хаусхофера, с начала двадцатых годов просвещавшего Гитлера по части геополитики. Хаусхофер очень хорошо знал Дебуси, они познакомились в Японии и уже много лет представляли одно и то же направление в политике. Пятидесятипятилетний Дебуси был не кто-нибудь: прежде чем стать послом Японии в США, он занимал пост заместителя министра иностранных дел своей страны. Всего три года спустя после встречи с Зорге за заслуги во внешнеполитической деятельности император пoжаловал Дебуси дворянство и принял его в палату пэров. Из кабинета своего изысканно вежливого собеседника Зорге вышел, имея в портфеле рекомендательное письмо от Дебуси в токийское министерство иностранных дел, заверенное печатью посольства; это письмо должно было впоследствии распахнуть перед ним многие двери в коридорах власти Японии.

Затем Зорге отправился на Всемирную выставку в Чикаго, в необозримой сутолоке которого встретился с еще одним курьером из Центра для обмена последней информацией. После этой встречи Зорге выехал из США в Канаду, где в Ванкувере, лежащем на западном побережье этой страны, забронировал место на пароходе, отплывавшем в Иокогаму. Бюро путешествий гарантировало своему немецкому клиенту, что не позднее 8-го сентября 1933 года его нога ступит на японскую землю.

В облике мужчины с небольшим дорожным чемоданом в руке, сошедшего в общем потоке пассажиров с трапа прибывшего из Канады рейсового парохода, не было ничего, ровным счетом ничего примечательного. В таможенном зале он, как и все прибывшие, прошел положенный контроль. Проверили и его багаж, доставленный к тому времени с судна. Он представился корреспондентом нескольких известных европейских газет и сообщил о своем намерении на несколько лет поселиться в Токио. Тщательная проверка его багажа также не выявила ничего предосудительного. Даже малоформатная «лейка» последней модели не привлекла внимания таможенников: вполне естественно, что современный фотоаппарат мог понадобиться профессиональному журналисту.

Его германский паспорт, выданный на имя доктора Рихарда Зорге, был в порядке. Ко множеству штемпелей, испещрявших его странички, полицейский чиновник добавил еще один с датой въезда: 6-го сентября 1933 года.

Доктор Зорге поспешил покинуть Иокогаму, этот оживленный портовый город, и выехал поездом в Токио. Там он вначале поселился в респектабельном отеле «Санно» неподалеку от храма Тараномон. «Санно» входил в число самых роскошных люкс-отелей для иностранцев в Токио.

По прошествии нескольких дней, которые он посвятил знакомству с городом, Зорге явился в германское посольство, расположенное поблизости от императорского дворца, с целью обычного в таких случаях представления. Там он предъявил рекомендательное письмо прусского правительства, привезенное им из Берлина,[226] он хорошо знал, какое волшебное действие обычно оказывают официальные документы на немецких чиновников. Предупредив любопытство принимавшего его посольского сотрудника, Зорге сразу же подчеркнул, что прибыл в долгосрочную командировку в Японию по заданию редакций «Франкфуртер цайтунг»,[227] берлинских «Теглихе рундшау» и «Берлинер бёрзен-курир»,[228] мюнхенского журнала «Цайтшрифт фюр геополитик», «Дойчер фольксвирт» и амстердамской «Алхемеен ханделсблад».[229] Как уже упоминалось, время своего пребывания в Германии с мая по август 1933 года Зорге использовал для установления контактов с этими органами прессы, предлагая им свои услуги в качестве японского корреспондента.