Такие неспособные реально мыслить японские генералы получили от Советского Союза на Халхин-Голе памятный урок, который впоследствии долго оказывал отрезвляющее воздействие на определенные круги в токийском правительстве. Последнему пришлось 15 сентября 1939 года, через две недели после нападения гитлеровской Германии на Польшу, ознаменовавшего собой начало второй мировой войны, подписать с Советским Союзом и Монгольской Народной Республикой государственное соглашение об урегулировании конфликта на Халхин-Голе. Оно, без сомнения, послужило в будущем существенным фактором сдерживания чрезмерной политической активности некоторых горячих голов при разработке стратегии Японии во время второй мировой войны.

Что касается доктора Зорге, то он использовал события на Халхин-Голе — известные в истории также и как инцидент на Номон-хане — для того, чтобы попытаться оказать косвенное воздействие на посла Отта, чье внимание он обратил «на то, что высказывания Люшкова и других, уверявших в слабости Красной Армии, оказались ложными. Если японская армия собиралась выбить Красную Армию с занимаемых ею (там — Ю. М.) в настоящее время позиций, ей понадобилось бы 400–500 танков, что превысило бы возможности промышленного потенциала Японии. Германии следовало бы тщательнее проанализировать весь инцидент на Номон-хане и оставить отжившую идею, будто Красная Армия неспособна оказать серьезное сопротивление».[300]

Однако, «сверхчеловеки» в германском посольстве остались глухи к этому предостережению.

Группа «Рамзай» предоставляла Центру большое количество сведений о планах японских агрессоров, об обстановке в их лагере; это была ценнейшая информация с экстраординарным содержанием. Как нам известно сегодня, в этом потоке в эфир ушли и две радиограммы, содержание которых касалось процессов, оказавших существенное влияние на ход исторических событий.

Но действенность любого разведывательного донесения зависит не только от степени информированности и точности анализирования передающего, но и от того, насколько своевременно его получат органы, принимающие окончательное политическое решение. Самая ценная информация будет, разумеется, бесполезной, если поступит с опозданием и лишь подтвердит происшедшие события, не давая возможности принять эффективные ответные меры. В итоге многолетнего изучения после второй мировой войны в Токио материалов процесса по делу доктора Зорге генерал секретной службы США Уиллоуби пришел к выводу: «Информация, которую передавал… Зорге, безусловно сэкономила Советскому Союзу многие миллионы долларов».[301] Уиллоуби, насквозь пропитанный идеологией бизнеса, очевидно, не мог оценить эффективность разведывательной работы ничем иным кроме денежного эквивалента. Верно, что разведчики постоянно думали о миллионах — но это были миллионы людей, которых надо было уберечь от войны, — ради этой цели они не жалели себя. Для коммуниста человеческая жизнь представляет собой наибольшую ценность. Человек находится в фокусе его мировоззрения и деятельности. Высшая заповедь коммуниста — сохранение мира, борьба против всякой агрессии. Правильно понять и оценить всю проделанную доктором Зорге и его соратниками работу можно лишь с этих мировоззренческих позиций.

В рамках данной книги невозможно дать оценку каждому из множества донесений разведгруппы Зорге. Однако, на двух из них просто необходимо остановиться подробнее. Речь идет, во-первых, о переданном за четыре месяца до вероломного нападения фашистской Германии на СССР сообщении с предупреждением об этом, впоследствии несколько раз уточнявшемся, и, во-вторых, о достоверной информации, согласно которой Япония в обозримом будущем не совершит нападения на дальневосточные районы СССР.

Оба сообщения были посланы в эфир в 1941-ом, третьем году второй мировой войны. Весной и летом 1941 года группа «Рамзай» в своих шифровках неоднократно, с приведением все новых и новых деталей предупреждала Центр о грозящем нападении гитлеровской Германии на Советский Союз. Еще в начале марта доктор Зорге радировал в Москву: «Германский военный атташе в Токио заявил, что сразу после окончания войны в Европе будет начата война с Советским Союзом».[302] 5 марта 1941 года, в тот день, когда верховное командование вермахта отдало секретное распоряжение № 24 о сотрудничестве с Японией, Рихард Зорге передал шифровку с уточнением времени нападения: «вторая половина июня».[303]Пятьдесят два дня спустя, 26 апреля, Центр получил от группы «Рамзай» обобщенную сводку всех запланированных верховным командованием гитлеровского вермахта операций против Красной Армии, а также оценку численности войск, сконцентрированных для этой цели на границах СССР: по меньшей мере 150 дивизий.[304] 20 мая в Центр поступило очередное донесение группы «Рамзай», в котором называлась дата нападения фашистских дивизий в направлении главного удара на Москву — 20 июня.[305] Кроме этого, в одной из радиограмм говорилось, что уже «некоторое количество германских представителей вернулись (из Токио — Ю. М.) в Берлин».[306] И, наконец, 15 июня, то есть за неделю до вероломного нападения фашистского вермахта на Советский Союз, доктор Зорге передал в Москву: «Война начнется 22 июня».[307] Все эти сообщения были представлены Сталину. Вот что пишет в своей книге «Воспоминания и размышления» непосредственный свидетель событий маршал Советского Союза Г. К. Жуков, имевший возможность лично убедиться в достоверности информации группы «Рамзай», когда в качестве командира корпуса 1-ой группы армий летом 1939 года участвовал в боях с японцами на Халхин-Голе, вспоминая все подробности разговора со Сталиным незадолго до нападения Германии на СССР. Сталин тогда сказал: «Один человек передает нам очень важные сведения о замыслах гитлеровского правительства, однако, у нас на этот счет имеются некоторые сомнения». Маршал Жуков заключает: «Вероятно, он имел в виду Рихарда Зорге, о котором я узнал только после войны… Сегодня настало время признать главную ошибку того времени, ставшую причиной и многих других: неверное прогнозирование возможных сроков нападения фашистских войск».[308] Этот случай наглядно показывает, что в особых условиях самая ценная и своевременно поступившая от надежнейшего разведчика информация может превратиться в рядовой архивный документ, если не будет достаточно глубоко осмыслена и интегрирована в аутентичные политические, военные и экономические взаимосвязи, если ее значение недооценивается органами, принимающими политические решения.

Мы знаем, что на бланке с текстом одной из радиограмм доктора Зорге, предупреждавшей о готовящемся нападении на Советский Союз, была поставлена резолюция: «В перечень сомнительных и дезинформирующих сведений!»,[309] хотя именно эти сообщения группы «Рамзай» подтверждались целым рядом сведений из других источников. Примерно в это же время одна из групп антифашистского сопротивления в Берлине несколько раз передавала в Москву аналогичную информацию.

10 июня 1941 года немецкий солдат Рудольф Рихтер, в возрасте двадцати одного года насильно мобилизованный в гитлеровскую армию, переплыл Буг в районе Ружанки. Молодой коммунист Рихтер счел своим долгом сообщить командованию Красной Армии о подготовке 255-ой дивизии фашистской армии к нападению, которое должно было состояться через двенадцать дней. За день до нападения на Советский Союз Буг в районе дислоцирования 75-ой дивизии группы армий «Юг» переплыл еще один немецкий коммунист — Альфред Дисков из Кольберга (Колобжег) и в 4-ой комендатуре Владимиро-Волынского пограничного отряда сообщил о предстоящем нападении. Но дежурный офицер 41-ой танковой дивизии Красной Армии, дислоцированной в этом районе, возразил позвонившему ему офицеру-пограничнику: «Передо мной лежит газета, в которой черным по белому написано: «По мнению советских кругов слухи о намерении Германии нарушить пакт и напасть на СССР абсолютно беспочвенны».[310]