Еще в Москве, в ходе всесторонней подготовки к выполнению задания, Зорге тщательно изучал самые последние к потому актуальные труды немецкого синолога Карла Августа Виттфогеля, известного своими левыми политическими настроениями. В 1926 году в Вене вышла книга Виттфогеля «Пробуждающийся Китай. Краткий обзор истории и современных проблем Китая», а в 1927 году в Берлине — его монография «Шанхай — Кантон». Зорге хорошо знал Виттфогеля по совместной работе в Обществе социологических исследований и его франкфуртском институте. Они оба вместе с супругами принимали участие в проведении марксистских рабочих недель, состоявшихся в 1922 и 1923 годах в Ильменау и Гераберге. Еще в ноябре 1929 года Зорге встречался с Виттфогелем; часами делились они воспоминаниями о двадцатых годах. Виттфогель с 1925 года являлся членом Германо-китайского общества и сотрудником Института Китая во Франкфурте-на-Майне. Узнав о планах Зорге относительно поездки в Китай, он сразу же свел его со своим коллегой, синологом профессором Рихардом Вильгельмом, возглавлявшим Институт Китая.[101] Благодаря этому знакомству, Зорге уже через два дня подписал с представительным Германо-китайским обществом суливший большие перспективы договор об исследованиях, который отличался еще и тем преимуществом, что был исполнен на немецком и китайском языках и заверен нотариусом.

В процессе работы над своими публикациями Зорге регулярно читал и анализировал материалы, помещаемые в буржуазной «Франкфуртер цайтунг».[102] Особенно привлекали его внимание интересные и содержательные статьи о Китае, автором которых была Агнес Смедли, специальный корреспондент этой газеты в Шанхае.[103] В номере от 5 ноября 1929 года сообщалось о начале публикации в продолжающейся серии ее нашумевшего романа «Дочь Земли», а о самой Агнес Смедли Зорге прочел следующее: «Автор в настоящее время работает на Дальнем Востоке в качестве нашего специального корреспондента; как предоставляемые ею материалы, так и этот автобиографический роман демонстрируют ее незаурядный писательский талант, умение сочетать решительность и твердость в описании фактов с поэтической утонченностью». Само собой разумеется, Зорге постарался разузнать шанхайский адрес этой замечательной современницы.

Рихарда Зорге интересовал жизненный путь Агнес Смедли.

Во время кратковременной поездки в Соединенные Штаты, предпринятой Зорге, он не только приобрел несколько новых штемпелей в паспорте, дававших ему возможность выглядеть бывалым путешественником в глазах полиции любой страны, но и получил письменные справки от редакций двух газет, которым обещал предоставлять на бездоговорной основе репортажи из Китая под авторским псевдонимом «Алекс Джонсон».

И вот «вооруженный», таким образом, документами на трех языках, он сообщал в Центр о своей готовности к выполнению задания. В начале декабря 1929 года все было готово к отъезду. Время торопило его. Из Берлина в Китай собиралась выехать очередная группа военных советников, которым, согласно договора, с января 1930 года предстояло начать свою деятельность в Нанкине. В эту группу среди прочих входили, например, подполковники Гузе и Хаубс, майоры фон Кнобельсдорфф и Круг, капитан барон фон Хунольштайн. Зорге рассчитывал прибыть в Китай одновременно с ними.

Чтобы поскорее добраться до места назначения, Зорге поехал через Париж в Марсель. Там он сел на пароход, отплывавший в Шанхай через Суэцкий канал, с заходом в порты Коломбо и британской колонии Гонконг. Зорге пробился в круги тех, кто считал себя «высшим обществом», — но это была лишь видимость: в действительности он встал на сторону самых обездоленных и угнетенных.

10 января 1930 года у причала пассажирского порта Шанхая ошвартовался фешенебельный японский лайнер. Без особых сложностей доктор Зорге со своим багажом прошел контроль дотошных таможенников и полицейских и окунулся в новый, взбудораженный и экзотический мир. Зорге знал, что его здесь ожидало.

Как только судно вышло из Гонконга, он погрузился в изучение целой кипы приобретенных там газет, торговых и биржевых информационных бюллетеней. Еще с корабля он передал по радио в Берлин первые сообщения о ситуации на дальневосточном соевом рынке. При неблагоприятном стечении обстоятельств капитан парохода и офицер радиосвязи, а также оригиналы радиограмм могли бы послужить надежными свидетелями его журналистской деятельности.

В первую неделю своего пребывания в Шанхае Зорге много бродил по его улицам, чтобы поближе познакомиться с городом и его жителями. Шанхай был наиболее благоприятным местом для выполнения китайской миссии Зорге. Здесь как нигде лучше ощущалось биение пульса подтачиваемой лихорадкой противоречий огромной страны. Шанхай с его более чем тремя миллионами жителей, будучи не только крупнейшим городом, но и крупнейшим портом Китая, практически являлся и столицей государства. Он давно уже оставил за собой и древнюю столицу Пекин, и Нанкин, самовластно объявленный Чан Кайши в середине 20-х годов столицей. В Шанхае была сконцентрирована четверть всех предприятий тяжелой и целых четыре пятых — легкой промышленности страны, здесь обосновались наиболее могущественные китайские и заграничные банковские корпорации, здесь заключалась масса экспортных и импортных сделок. Шанхай служил главным портом для всего Центрального и Северного Китая и как центр заморской торговли намного превосходил по важности Дайрен и Тяньцзинь. В начале 30-х годов, к примеру, более 50 процентов всего импорта и 35 процентов экспорта Китая осуществлялось через шанхайский порт. Все это привело к тому, что этот город превратился в бастион империализма в Китае. Но не только крупная китайская буржуазия была здесь широко представлена: Шанхай служил и местом встреч высокопоставленных чиновников гоминьдана и правящей в Нанкине клики. Некоторые из китайских «военных лордов»[104] получали через Шанхай из-за границы оружие для своих армий; процветала здесь и подпольная торговля опиумом. Вместе с тем в тогдашнем Шанхае имелось уже 30 высших учебных заведений и научно-исследовательских учреждений.

Торговля и финансы находились в сильной зависимости, главным образом, от империалистических государств Европы и Северной Америки. Их эмиссары добились для районов проживания иностранцев статуса экстерриториальности и берегли его, как зеницу ока, ибо это гарантировало им множество особых колониальных прав.[105]

В соответствии со статусом экстерриториальности иностранцы принципиально не подчинялись китайскому законодательству. Правда, подданные германского рейха — после его поражения в первой мировой войне, — находились в этом плане в гораздо менее выгодном положении. Лишь в 1921 году им был вновь разрешен въезд в Китай, после того как Веймарская республика отказалась от этих особых прав. Поэтому доктор Зорге, особенно во время поездок в глубь страны, становился «мистером Джонсоном», используя таким образом узаконенные привилегии американских граждан в Китае. Для Шанхая, во всяком случае, во все времена было характерно откровенно расистское засилье иностранцев. Им были предоставлены целые городские кварталы, например, «международный сеттльмент», французская и японская концессии, строго отграниченные от районов, где проживало местное население. В одном только «международном сеттльменте» насчитывалось около миллиона привилегированных иностранцев! Хотя статус экстерриториальности в начале 1930 года и был формально отменен правительством Чан Кайши, у него все же не хватало сил для практического осуществления этого решения. Одна лишь Мексика по собственной инициативе отказалась от этих анахронистических привилегий.