Через германских военных советников в Нанкине доктор Зорге получил большое количество стратегической и оперативной информации, существенную часть которой составляли сведения о планирований и подготовке военных операций контрреволюционных войск. Кроме того, в большинстве своем отрезвляюще звучавшие донесения Крибеля и Ветцеля с фронта, содержание которых ему выбалтывали военные советники, давали возможность лучше раскрыть тактику и глубже проникнуть в замыслы противника. Не меньшую важность в этом плане представляли порой весьма обстоятельные рассказы непосредственных инструкторов китайских «учебных подразделений» и фронтовых офицеров, главным образом, 6-ой и 87-ой дивизий, а также артиллерийских бригад — таких, как оберлейтенант Отто Бауэр, ротмистр Оскар фон Боддиен, обер-лейтенант Густав Бёгель, лейтенант Франц Хуммель, капитан Константин Майер, унтер-офицер Франц Поле и полковник Герман Вилк.

Анна Кристиансен-Клаузен обратила внимание доктора Зорге на Хуммеля. Работая санитаркой в одной из шанхайских частных клиник, она познакомилась с женой Хуммеля, которой там сделали аборт. Фрау Хуммель была из русских белогвардейских эмигрантов и считала Анну, с которой так хорошо было болтать на родном русском языке, также антикоммунисткой. При этом она без умолку и с гордостью рассказывала о своем муже, его служебных командировках, о нелегких карательных походах, в которых он принимал участие еще с 1930 года. Пехотный офицер Хуммель вместе с полковником Максом Бауэром находился в числе первых трех германских военных советников, прибывших в Китай.

В беспощадной войне на истребление, которую вела в Китае контрреволюционная военщина, любая выведанная у противника информация, любая деталь могла иметь огромное значение. Поэтому группе Зорге, сражавшейся на невидимом интернациональном фронте, необходимо было получить как можно больше сведений и как можно скорее переправить их в Москву, в Центр.

Вспоминая о той колоссальной работе, которую приходилось проделывать Рихарду Зорге в Шанхае, Макс Кристиансен-Клаузен рассказывал: «С первого же дня Рихарду необходимо было решать сложнейшие задачи. Как с помощью лишь горстки верных людей проследить за беспорядочными перемещениями двухмиллионной армии? Как ему удавалось держать в поле зрения сотни китайских генералов, к тому же еще то плетущих интриги, то воюющих между собой? Как получить надежную, достоверную информацию с нескольких главных направлений военных действий и из множества очагов гражданской войны? Как ее должным образом проверить, уточнить, выделить самое существенное? И при этом китайская военная машина и войска различных империалистических держав, сражавшиеся в Китае, были только малой частью всего, за чем наблюдал Рихард Зорге! Ради нескольких отрывочных сведений ему приходилось иногда проводить целые ночи в таких нанкинских увеселительных заведениях, как «Клабхауз», «Интернэшнл клаб» или «Ротари клаб», «накачивать» вином своих собеседников, развязывая им таким образом языки. При этом он всегда знал о тех, с кем говорил, больше, чем они о нем. Еще во время своего пребывания в Германии, например, он собрал персональные данные главным образом тех военных советников, у которых можно было предположить в дальнейшем наилучшую осведомленность; эти данные, как он не раз говорил нам, давали ему возможность, в итоге, в дружеской беседе «выпотрошить их, как жирного рождественского гуся». В этой связи мне вспоминаются такие прусские генералы, как Гудовиус, Линдеманн, Шпеманн, Ветцель и Линк, дворяне — Мольтке, Альтен, Бок, Хунольштайн, Эгиди и Кнобельсдорф или такие доктора наук, как Блуме, Анзель, Лебер и Эбербек — все, кто, находясь вдали от родины, в Шанхае и Нанкине, постоянно искал случая провести часок-другой в дружеской, доверительной беседе со «светским львом» Рихардом Зорге. Эти люди служили нам неиссякаемыми источниками информации. К другим Рихарду приходилось подолгу подбирать ключи или завязывать с ними знакомство, используя посредничество общих друзей. Рихард при этом всегда думал о перспективной ценности результатов разведывательной работы. Кто кого и чему учит в военных академиях Пекина и Нанкина? В военных училищах родов войск? Эти факты и концепции, как правило, начинали применяться на практике лишь несколько лет спустя. Какие новые, более мобильные части находились в стадии формирования? Какие виды вооружений с большим радиусом действия — например, новые артиллерийские орудия или боевые самолеты — закупались и испытывались, в какой последовательности и каким дивизиям они передавались? Исходя из всего этого, можно хорошо представить себе, что у нас поистине не было недостатка в работе, и как мы, часто все сообща, радовались, когда кусочки мозаики складывались в общую картину».

Но путь к успеху редко бывал коротким, и еще реже случай играл при этом такую существенную роль, как это было, к примеру, когда Зорге искал возможности получения данных о современном артиллерийском вооружении нанкинской армии. В годы первой мировой войны в одном из эшелонов, в котором солдаты-отпускники ехали на родину, он познакомился с тридцатичетырехлетним ветеринаром по имени Эрих Эбербек, командированным в Поезёры, в отдел исследования эпизоотий, от батареи полевых гаубиц 10-го Страсбургского полка крепостной артиллерии. Разговор зашел о дальнейшей учебе после войны. Эбербек намеревался сдавать кандидатский экзамен в Берлинской ветеринарной академии. Темой его исследований был лошадиный сап. А в конце 1931 года в Нанкине Зорге узнал от полковника ветеринарной службы доктора Лебера о том, что некий Эбербек, его коллега в Берлине, подписал контракт на поездку в Китай в качестве военного советника.

И вот спустя более полутора десятков лет доктор Зорге и доктор Эбербек, ставший уже одним из главных советников Чан Кайши в области ветеринарного дела, пили за здоровье друг друга в одном из нанкинских офицерских казино. В тот же вечер ветеринар поведал Зорге, что работает над ускоренным выведением особой породы мулов, отличающихся большей выносливостью и силой и предназначенных для транспортировки самых современных, специально сконструированных для условий китайского бездорожья орудий. Эти орудия, над усовершенствованием которых на основе опыта первой мировой войны работала группа инженеров под руководством профессора баллистики из Ганновера Германа Кранца и бывшего профессора кафедры конструирования оружия Военно-технической академии в Берлине дрезденца Вильгельма Швиннинга, являлись секретной продукцией германских оружейных концернов. Их экспорт сулил грандиозные прибыли; кроме того, в Китае предоставлялась возможность испытать орудия в условиях реального боя. Поскольку, согласно Версальского договора, Германии все еще запрещалось производство орудий калибра 75 мм и с дальнобойностью до 9500 м, рейхсвер через своих посредников — большей частью, бывших артиллерийских офицеров и техников — сотрудничал со шведским концерном «Бофоре», который намеревался еще в 1932 году оснастить сорока восемью орудиями этого типа два полка нанкинской армии. Эбербек подробно рассказал своему бывшему «фронтовому товарищу» Зорге обо всем, что касалось его деятельности в Китае. Орудия разбирались каждое на восемь стокилограммовых частей и в таком виде могли транспортироваться на позиции упряжкой из восьми мулов по любому бездорожью. Задача Эбербека заключалась в том, чтобы предоставить в большом количестве подходящих животных и подготовить их к боевому применению путем тренировок с грузами аналогичной тяжести. Но это было еще не все: ветеринар рассказал, что обучением китайских артиллеристов должен был теперь заняться также недавно приехавший в Китай капитан Готтфрид Гильберт.[157] Практические занятия по использованию новых орудий в 1-ом полку он должен был проводить вместе с прибывшим с ним из Германии майором Вальтером Хартманом, во 2-ом полку этим должен был заняться обер-лейтенант Густав Бёгель. В Танчжане, примерно в 18 километрах к югу от нанкинской резиденции Чан Кайши, был организован учебный центр с обширным полигоном для стрельбы из новых орудий. Об этом, правда, Зорге уже знал от своих китайских информаторов. По их просьбе старый повар белогвардейского инженера-строителя Ярона, которому было поручено ведение работ в Танчжане, тайно сфотографировал планы местности, строительные чертежи и геодезическую документацию. Среди этих документов Зорге даже нашел копию плана-наброска артиллерийского полигона в Ютербоге с пометками, сделанными в берлинском министерстве обороны: из-за чрезвычайной спешки он должен был стать прототипом для полигона в Танчжане.