Зорге наслаждался каждым днем, проведенным в Москве. Наконец он мог каждый день быть рядом с женой Катей, ждавшей его столько времени. Оба и не подозревали, что будущее разлучит их навсегда, что Рихард никогда больше не увидит ни Москвы, ни Кати. Их ребенку, которого они так страстно желали, тоже не суждено было появиться на свет: организм Кати не справился с беременностью.

В Варшаве Рихард Зорге встретился с товарищем Герхардом Кегелем. Этот журналист, родившийся в 1907 году, будучи немецким антифашистом и советским разведчиком, с 1935 года работал в посольстве фашистской Германии в Варшаве, а с 1949 года — в Москве; ему удалось раскрыть много военных тайн гитлеровцев. После победы над фашизмом Герхард Кегель входил в число первых активистов, боровшихся за создание нового антифашистско-демократического общества, затем вплоть до 70-х годов возглавлял постоянное представительство ГДР в европейской штаб-квартире ООН в Женеве.

Перед самым отъездом Зорге генерал Берзин успел выполнить еще одну его просьбу. Зорге в последний раз был в Германии два года назад; тогда, по соображениям безопасности, ему приходилось избегать контактов с фашистскими властями. Тем не менее, он непременно хотел до отъезда в Японию встретиться и побеседовать с кем-либо из авторитетных знатоков современной ситуации в Германии. При этом его интересовал целый ряд специальных вопросов, например, какие последствия имела введенная Гитлером в марте 1935 года всеобщая воинская повинность, в результате чего количественный состав армии возрос со 100 000 до 550 000 военнослужащих, или подробности подписанного в середине июня 1935 года военно-морского соглашения между Германией и Англией. Кроме того, он хотел получить информацию об антипольских выступлениях пятой колонны в Данциге (Гданьске).

Поэтому генерал Берзин разрешил Зорге в виде исключения непосредственные беседы с товарищами, работавшими на Советский Союз в буржуазной Польше и внедрившимися в посольство нацистской Германии в Варшаве. Одного из этих товарищей звали Герхард Кегель; недавно в Берлине вышли в свет его мемуары. Вспоминая об этих встречах он писал: «Подробности о товарище Зорге, о его политической борьбе, жизни и гибели я впервые узнал лишь спустя много лет после окончания второй мировой войны. Глядя на его фотографии в газетах и книгах я вспомнил, что однажды уже видел этого человека, а именно — в Варшаве. Это было, скорее всего, летом 1935 года, когда мне как-то вечером позвонил товарищ Рудольф Херрнштадт. В то время он занимал небольшую квартиру на верхнем этаже современного дома на варшавской Алее Уяздовске. Если у меня нет более важных дел, сказал он, я могу зайти к нему на чашку кофе: он ждал гостя, знакомство с которым обещало быть интересным. Речь идет об опытном журналисте, знатоке Восточной Азии докторе Зорге, корреспонденте «Франкфуртер цайтунг» на Дальнем Востоке. В Варшаве он проездом всего на один день. От него можно безусловно услышать много интересного.

Когда я пришел к Херрнштадту, доктор Зорге уже сидел у него. Мы пили кофе на балконе. День выдался теплым и солнечным, нашему взору открывался прекрасный вид на долину Вислы и на расположенный за ней городской район Прага. Подробности той беседы сегодня я могу припомнить лишь с трудом. Помимо совместно проделанного политического «кругосветного путешествия», мы услышали от доктора Зорге рассказ о проблемах Дальнего Востока. Разговор, естественно, зашел и о засилье нацистов в Германии, о растущей угрозе войны. Тогда я не знал, что Зорге — коммунист. Сегодня я могу с уверенностью сказать, что товарищ Зорге был лучше осведомлен о моей политической деятельности, нежели я о его».[276]

Уже в сентябре 1935 года вслед за Зорге в Токио выехал Макс Кристиансен-Клаузен. В Москве он прошел интенсивную подготовку как радист и шифровальщик; теперь, снабженный соответствующими паспортами, он в несколько этапов — под видом итальянца, затем канадца и гражданина США — морским путем добирался до берегов Японии: вначале из Ленинграда во французский Гавр, оттуда на борту парохода «Бостон» — в Нью-Йорк. Там он отправился в генеральное консульство Германии, где продлил свой германский заграничный паспорт, выданный еще в двадцатые годы и 14 ноября 1935 года, под именем Макса Клаузена, в Сан-Франциско поднялся на борт японского судна «Тацута мару». Две недели спустя он прибыл в Японию и вскоре в условленном месте встретился с Зорге.

Анна последовала за мужем в марте 1936 года под именем Эммы Кёниг. Транссибирский экспресс домчал ее до Владивостока, откуда она на борту каботажного судна прибыла в так хорошо ей знакомый Шанхай. В конце июля Макс вторично приехал сюда в качестве тайного курьера Зорге и встретился с Анной. Теперь, по прошествии пяти лет совместной жизни, они смогли, наконец, официально оформить супружеские отношения. Консул фашистской Германии, зарегистрировавший их брак, не имел ни малейшего представления о прошлом новобрачных, полном приключений и опасностей. Законспирированная наилучшим образом супруга преуспевающего владельца фирмы «М. Клаузен и К^о» Анна вскоре после этого ступила на паркет Немецкого клуба в Токио.

В то время как гитлеровский генерал-майор Отт становился все более зависимым от своего мнимого друга доктора Зорге, последний завел обширные знакомства как среди японцев из самых разных социальных слоев, так и среди живших в Японии иностранцев. Он использовал все источники информации и как находчивый репортер, и как разведчик. Личные качества Зорге во многом способствовали достижению поставленных целей, ибо он умел «увлекательно рассказывать… Он был крайне внимателен по отношению к окружающим его людям и владел большим искусством слушать… А еще он был очень предупредителен», — так вспоминала о Зорге Зелла Габелин.

Всемирно известный специалист по культуре и языкам Восточной Азии профессор Эрих Хениш, вместе с которым Зорге предпринимал длительные поездки с исследовательскими целями, пришел к заключению: «Зорге был необыкновенно приятным и образованным человеком. Мы вели очень содержательные беседы».[277] Исии Ханако, с которой Зорге связывала тесная дружба, в этой связи писала: «Иногда он пропадал вдруг на несколько месяцев, выезжая в Маньчжурию, в Шанхай или в другие места… Возвращался Рихард еще более загоревшим, похудевшим, но с неизменно веселыми искорками в глазах. С утра делал ставшую издавна привычной для него физическую зарядку, садился за руль автомобиля и отправлялся в разъезды по Токио. Знакомых у него было поразительно много».[278]

Знакомыми Зорге были, в основном, японцы или же проживавшие в Токио немцы, однако не только они. Как впоследствии, после 1945 года, установили американские спецслужбы, он поддерживал контакты с приблизительно ста двадцатью гражданами Соединенных Штатов.[279] В общении с буржуа Зорге всегда был сдержан и критичен, поскольку не мог позволить себе — как в силу своих жизненных позиций, так и в связи с необходимостью выполнения задания — тратить время на пустую болтовню со снобами и светскими кокотками.

Д-р Лили Абегг, известная журналистка, корреспондент «Франкфуртер цайтунг» на Дальнем Востоке, вспоминала: «Собственно говоря, как человек, Зорге был очень приятен и даже мил — если хотел этого… Он не терпел глупцов и людей, казавшихся ему неинтересными… В таких случаях он не скрывал своего презрительного отношения, а его сарказм мог переходить все границы… Все мы, кто общался с ним, многому у него научились, этого нельзя отрицать. Его интерес к политике, как мне кажется, был почти фанатическим».[280]