Цзян, однако, проявил упорство. Он знал страну и людей лучше нас. Спустя три с небольшим месяца он сообщил Рихарду, что нашел «слабое место». Цзян исходил, прежде всего, из следующего предположения: если мы не можем попасть в дом Штёльцнера, значит надо найти кого-нибудь из его домашних, кто бы вынес оттуда то, что нас интересует. Штёльцнер сошелся с одной китаянкой и вскоре женился на ней. Женщина хотела заполучить его «навечно», опасаясь, что, потеряв его, лишится и приобретенного положения в обществе. В доме Штёльцнера лишь она одна имела доступ во все помещения, в том числе и в его «святая святых» — рабочий кабинет, который убирала сама, так как хозяин не доверял никому из боев и служанок. Штёльцнер был уверен в том, что жена никогда не отважится заглянуть в его служебные бумаги, к тому же она ничего не понимала в технике и лишь с трудом могла объясняться по-немецки и по-английски. В то же время она постоянно стремилась произвести на мужа впечатление новыми шелковыми нарядами, немыслимо дорогими французскими духами, изящными пеньюарами и тонким бельем — всем тем, что она вместе со своей матерью время от времени покупала в шанхайских магазинах в то время, когда супруг уезжал по служебным делам в Нанкин. Однако даже высокого оклада господина военного советника нехватало для покупок в дорогих шанхайских магазинах с их ростовщическими ценами. Оставалось лишь решить вопрос копирования «бумаг»: для переписывания их было слишком много; о том, как обращаться с современным миниатюрным фотоаппаратом, эта женщина не имела представления, а на основательное обучение ее фотографированию у нас не было времени. Тогда за дело взялся Джон. Он пожертвовал одну из своих «леек», снабдил на ней диафрагму и выдержку механической блокировкой и с помощью шнурка с привязанным к нему свинцовым шариком установил оптимальное расстояние до объекта съемки. Теперь людям Цзяна оставалось лишь в течение нескольких минут проинструктировать мадам Штёльцнер: разложить листы бумаги под торшером или настольной лампой, положить на бумагу свинцовый шарик, натянуть шнурок и, держа фотоаппарат неподвижно, плавно нажать на спуск, затем передвинуть кадр. Замена пленки также не составляла труда. Фотоаппарат с десятком микропленок она незаметно пронесла в дом в сумке, в которой кроме ее покупок лежал и выданный нами «аванс» в виде нескольких десятков флаконов различных духов, общим объемом около литра, поштучно купленных Анной в нескольких магазинах, и спрятала в сундуке со своим платьем. Все мы сгорали от нетерпения. И вот однажды Джон проявил пленки. Из ванночки с закрепителем один за другим мы извлекали отпечатки — на немецком, английском и на ханьском диалекте китайского языка, типографские и машинописные страницы, страницы из книг, частные письма, листы бумаги, испещренные математическими знаками, цифрами и знаками препинания, размноженные инструкции. Сплошная неразбериха, в которой четкие снимки перемежались со смазанными. Систематическое фотографирование страницы за страницей оказалось исполнительнице «фоторабот» явно не по плечу. Вначале мы втроем рассортировали все по языкам, потом Рихард просмотрел английские тексты, я — немецкие, а китайские мы оставили для Цзяна. После получения третьей «партии» материалов из Синцзяна, к которой на сей раз была приложена и «лейка», мы располагали кодом радиосвязи нанкинского главного генштаба с дивизиями и бригадами, несколькими специальными кодами — среди них были и те, которыми пользовались германские военные советники исключительно в переговорах между собой, а главное — военными документами, содержавшими наброски систем периодических и экстренных изменений кода. Не менее важным было и то, что эти документы, как показало сравнение, имелись в сделанном специалистами переводе на английский (для инструкторов) и на ханьский диалект китайского языка. Совершенно неожиданно мы обнаружили еще и список номеров служебных и домашних телефонов всех германских военных советников на территории гоминьдановского Китая, который давал возможность реконструировать структуру этого аппарата. Наши шанхайские доллары, «вложенные» в изделия парфюмерных фабрик Парижа, Лиона и Марселя, оказались в этом необычном бизнесе — духи в обмен на секретные документы — в конечном счете, чрезвычайно выгодной инвестицией».

Можно с уверенностью сказать, что результаты этой трудной операции, проведенной совместно советскими, немецкими и китайскими разведчиками, принесли в дальнейшем огромную пользу прежде всего китайскими революционерам. Отто Браун в Своих мемуарах, к примеру, пишет: «Когда я приступил к работе в Шанхае, (в 1932 году — Ю. М.)… то располагал лишь отрывочной, отчасти противоречивой военной информацией… О гоминьдановских армиях я был, в целом, информирован очень хорошо, не в последнюю очередь благодаря радиограммам из (китайского — Ю. М.) Центрального Советского района, где почти все радиопереговоры противника систематически прослушивались и расшифровывались».[165]

В ходе работы над своими мемуарами в московских архивах Отто Браун натолкнулся на поименный список германских военных советников в Китае с указанием занимаемых ими должностей, составленный доктором Зорге в 1932 году:

«Германские военные советники

В настоящее время их зарегистрировано в Нанкине около 60. На 40 больше, чем в середине 1929 года и на 10 больше, чем в середине 1930-го. Распределение: главный штаб германских советников — 5 %, при начальнике главного генштаба китайской армии — 10 %, при военном министре — 25 %, при кит. армейском инспекторе — 55 %, остальные — в ведомстве по вооружениям и на военных заводах Нанкина, Ханьяня/Ханькоу и Чунцина.

в штабе советников

Генерал от инфантерии Георг Ветцель (дзунгувы/главный советник), майор Ганс Круг, капитан Фридрих Круммахер (адъютант/начальник штаба)

в военном министерстве среди прочих

ротмистр Оскар фон Боддиен, лейтенант д-р Густав Блуме, подполковник Ф. Хаубс, профессор Кайпер (ранее Дрезден), Кёппен, полковник Эрнст Лассен, полковник ветеринарной службы д-р Макс Лебер, обер-лейтенант Отфрид Леман, ротмистр Вильгельм Лоренц, д-р Вальтер Метценер (химик!), майор Ганс Пирнер, инженер Рубенс

в главном генеральном штабе

Баумгертнер (картограф/фотограф), инж. Эртнер (техника), генерал-майор Гудовиус (из Пекинской военной академии), майор Вальтер Хартман, обер-лейтенант Ганс Рюф (картограф)

при армейской инспекции

полковник Баде, обер-лейтенант Отто Бауэр, майор Белиц, капитан Эрих Блёдорн, капитан Ульрих фон дер Дамерау, капитан фон Эгиди, майор, д-р медицины Вальтер Ферман (имеет швейцарский паспорт!), капитан Готфрид Гильберт, оберлейтенант Хартунг, лейтенант Франц Хуммель, капитан барон фон Хунольштайн, капитан Кайзер, майор Эрнст фон Кнобельсдорф, майор Рихард Котц, подполковник Герман Крибель, майор Ганс Круг, оружейный мастер Карл Мартин, капитан Константин Майер, обер-лейтенант Фридрих Мёллендорф, обер-лейтенант Мориц, полковник Ганс Нольте, унтер-офицер Франц Поле, майор Отто Шаумбург, капитан барон Бодо фон Штайн, лейтенант (инж.) Эрих Штёльцнер, обер-лейтенант Курт Штреппель, лейтенант Фриц Вебер, обер-лейтенант Велкоборски, лейтенант флота Вильгельм Циммерманн».

Далее в списке германских военных советников, составленном Зорге, указывалась специализация по роду войск и непосредственная миссия в армии каждого из них. Кроме этого, Зорге дал более подробную характеристику таким состоявшим в нацистской партии или поддерживавшим ее политику военным советникам, как подполковник Крибель и его зять из Сен-Галлена, советник по санитарии, доктор медицины Ферманн, майор Пирнер, капитан Круммахер и ротмистр Лоренц. Пирнер, например, инструктировал и командовал отборными моторизованными и первыми танковыми подразделениями нанкинской армии, Лоренц муштровал молодое пополнение в кавалерийском училище и формировал новые эскадроны этих чрезвычайно мобильных в условиях китайского бездорожья войск. Круммахера Зорге охарактеризовал как во многих отношениях ключевую фигуру — как в качестве адъютанта главных военных советников подполковника Крибеля и генерала Ветцеля, так и в качестве торгового уполномоченного при проведении закупок оружия и военного снаряжения. Анализ политического развития Германии, особенно в конце двадцатых годов, дал возможность Зорге наметить и определенные параллели развития политических событий в Китае, осуществлению которых во многом способствовали и сам диктатор Чан Кайши, и окружавшие его крайне правоэкстремистские китайские и иностранные военные эксперты. Ему бросилось в глаза, что в Китае не только все чаще стали появляться такие путчисты профашистского толка и бывшие предводители контрреволюционных добровольческих отрядов, как полковник Макс Бауэр и Вальдемар Пабст, а также старые нацисты вроде Крибеля, Ферманна, Круммахера, Пирнера, Лоренца и других — все они стремились пробиться на ключевые позиции в аппарате советников диктатора, с тем чтобы рекомендовать ему «радикальные политические решения». К числу симпатизировавших германским нацистам в Китае принадлежал, между прочим, и американский военный советник, известный летчик Чарльз Линдберг.[166]