Для шанхайской разведгруппы Зорге такую же важность представляло постоянное наблюдение за вооружением и оснащением нанкинской армии, количественная и качественная его оценка. Дело облегчалось тем, что основная масса ввозимого оружия проходила через порт, а все расчеты проводились крупными шанхайскими банками; кроме того, оружейное производство и все склады оружия в Китае управлялись централизованно. Нанкинский арсенал, именовавшийся также цейхгаузом, являлся крупнейшей базой снабжения сухопутных войск и военной авиации самым современным оружием. Зорге удалось получить «карту и чертежи китайского арсенала, которые он сфотографировал и переслал в Москву».[160] Существенную часть вооружений для войск Чан Кайши поставляли заводы по производству пороха, патронов, гранат и винтовок, а также артиллерийский ремонтный пункт ханьяньского военного завода близ Ханькоу. Там работал уже упоминавшийся Максом Кристиансеном-Клаузеном отставной прусский лейтенант д-р Густав Блуме, разработавший на основе современной чехословацкой винтовки аналогичное стрелковое оружие и организовавший его серийное производство в Ханьяне. Чан Кайши возлагал большие надежды на это массовое производство оружия и придавал немаловажное значение тому, что новая винтовка была названа его именем — «Чжунчжэнь».[161]

Группа Зорге сосредоточила внимание на всех новых видах оружия, а также на новом приборе для военных целей, которыми предполагалось оснастить нанкинскую армию. Макс Кристиансен-Клаузен подтверждал, что Зорге «охотился» не только за винтовкой «Чжунчжэнь»: его равным образом интересовали пистолеты и винтовки фирмы «Маузер» в Германии, легкие минометы и мортиры немецкого акционерного общества «Рейнметалл-Борзиг», а также, к примеру, и радиотелеграфная аппаратура германских электротехнических концернов «Сименс» и АЭГ. Его информация должна была поступить в Центр раньше, чем это оружие и аппаратура — в войска.

Рут Вернер рассказывала в этой связи об одном эпизоде встречи с Зорге в ее шанхайской квартире. «Я уже упоминала, что сама на встречах в нашей квартире не присутствовала, моей задачей было обеспечить надежную конспиративную квартиру… Когда я в очередной раз принесла наверх чай, то увидела в руках у товарищей револьверы. В чемодане и на ковре также лежало оружие. По лицам Пауля и Рихарда я поняла, что мое появление в этот момент было некстати, но все равно обрадовалась. Не только «бумажки» — настоящее оружие!… Это, вероятно, были образцы оружия, либо интересовавшие Советский Союз… либо имевшие значение для китайской Красной Армии. Двое присутствовавших китайских товарищей, возможно, учились его разбирать и собирать»[162].

Кое-что об этом рассказал и Отто Браун. В советском районе Китая в то время дислоцировались пять дивизий численностью в 25 000 человек. Кроме них имелись еще и децентрализованные части, насчитывавшие около 40 000 человек — всего, таким образом, около 65 000. Эти войска, однако, располагали примерно тридцатью-сорока тысячами винтовок. Другими словами, всего около 50–60 процентов всех отрезанных от баз снабжения частей китайской Красной Армии имели стрелковое вооружение.[163]

Многие бойцы-красноармейцы в то время мужественно шли в бой, вооруженные лишь мечами и ножами. Однако, все они были обучены обращению с немногими типами винтовок и пистолетов, большей частью появившихся еще до первой мировой войны. На поле боя, таким образом, они могли обратить захваченное оружие против врага. Это повышало боевой потенциал и огневую мощь рабоче-крестьянских частей. Отсюда ясно, какое значение приобретала своевременная информация о новых видах оружия, поступавших в нанкинскую армию: эффект неожиданности мог быть сведен к минимуму, если китайские красноармейцы своевременно обучались обращению с новым оружием. Необходимо было сделать все возможное, чтобы китайская Красная Армия даже в условиях постоянной нехватки оружия могла побеждать в каждодневных сражениях не на жизнь, а на смерть. В связи с этим каждый новый образец оружия, добытый группой Зорге, становился бесценным: его освоение могло оказать десяткам тысяч мужественных бойцов большую помощь. Масштабы этой помощи становятся зримыми, если упомянуть такой факт: только в марте 1931 года во время карательного похода войск Чан Кайши против китайской Красной Армии было захвачено и обращено против врага около двадцати тысяч винтовок — десять процентов стрелкового вооружения двухсоттысячной гоминьдановской армии, участвовавшей в походе.

До сегодняшнего дня окончательно не установлено, какими путями добывали люди Зорге это оружие. Военная полиция чанкайшистского режима в то время интенсивно вела расследование всех случаев его пропажи. И все же, несмотря на усиленную охрану, в необозримом хаосе шанхайских портовых складов то и дело исчезали целые ящики с заграничным оружием, поднятые из трюмов стоявших под разгрузкой судов. Бюрократический аппарат гоминьдана был сверху донизу разъеден коррупцией, за деньги можно было сделать и получить что угодно.[164] Офицеры чанкайшистской армии, например, продавали оружие за шанхайские доллары, чтобы потом швырять ими в дорогих отелях, ночных барах и борделях для европейцев. Один из оружейных мастеров группы германских военных советников навсегда исчез в китайских кварталах Шанхая — не с пустыми руками, разумеется. Стали известны случаи, когда «сотрудникам» почтенных шанхайских и нанкинских похоронных бюро удавался довольно оригинальный трюк: они делали вид, что, в соответствии с заказом, омывают, одевают и укладывают в гроб покойника, причем, из-за особенностей китайского климата, все это происходило в спешке, как вдруг «выяснялось», что привезен неподходящий гроб. На самом же деле они, оставшись без присмотра, успевали прибрать к рукам личное оружие и служебные документы покойного, коммерческие соглашения о поставках вооружений и частную переписку, складывали все это в пустой гроб и быстро исчезали, прихватив его с собой. Такие случаи имели место в 1930 году в квартирах обер-фейерверкера Ландауэра и обер-фенриха в отставке фон Хорнхардта, бывшего инструктора по вооружениям в нанкинской учебной дивизии, а в середине 1931 года — в квартире обер-лейтенанта кавалерийских войск барона фон Бока. Кто только не охотился за оружием в тогдашнем Китае! Торговцы опиумом и банды гангстеров, уличные налетчики и конкурирующие между собой «серьезные» импортеры вооружений, шпионы империалистических государств и — в силу вынуждавших к этому обстоятельств — советские разведчики и китайские коммунисты. Время давно стерло все следы и уничтожило документы, свидетельствовавшие об этой их деятельности.

А на военном заводе в Чунцине — городе с миллионным населением, расположенном в юго-западном Китае, в среднем течении Янцзы, Зорге удалось раскрыть то, чем он, как разведчик, — и мы это увидим далее — мог особо гордиться: тайну бесшумной смерти.

Когда Макс Кристиансен-Клаузен собрал и настроил свой коротковолновый передатчик и опробовал недавно приобретенный радиоприемник, имевший широкий диапазон коротких волн, то установил, что и в самом Шанхае, и в его окрестностях эфир был буквально забит сигналами. Будучи даже в преклонном возрасте он всегда оживлялся, вспоминая об этом: «Как бывший военно-морской радист я повидал всякое. Но то, что мне удавалось принимать в Шанхае круглосуточно, например, в диапазоне коротких волн, от 39 до 60 метров, могло ошарашить любого профессионала. Станционарные и судовые, гражданские и военные, служебные и любительские радиостанции, радиограммы открытым текстом и шифровки — и все это на самых разных языках мира. Передающие станции отстояли друг от друга на шкале приемника лишь на доли миллиметра, передатчики различной мощности перекрывали друг друга, отчего зачастую резко ухудшалась избирательность. Мое сердце радиста всегда начинало биться чаще, когда я слушал эту какофонию сигналов. Тем не менее, не составляло особого труда отличить радиолюбителей от тренированных профессионалов, государственные радиостанции от прочих и с помощью знакомых мне систем позывных различать передающие станции по их национальной принадлежности. Одних национальных станций насчитывалось множество: китайские, затем дипломатические и военные радиостанции американцев, японцев, французов, англичан, немцев, голландцев и так далее. Однако, радиоразведка не входила в круг наших задач, для нее у нас не было средств и, прежде всего, времени. И все же я еще весной 1930 года сказал Рихарду, надо бы попробовать «подоить небо», то есть, не подвергая себя особой опасности, сидя в собственной квартире, выуживать из заполнявшего эфир потока информации полезные для нас сведения. Рихард тут же заметил: то, что нас более всего интересует, наверняка надежно зашифровано. Значит, нам нужны были шифры, и прежде всего — тайный код средств связи нанкинской армии. Рихарду понадобилось всего два месяца, чтобы выяснить в Нанкине, что в ходе «модернизации» правительственной армии система кодирования с конца 1929 года принципиально изменена и что этим, равно как и дальнейшим совершенствованием кода, в Синцзяне, где базировался основной полк связи войск Чан Кайши, занимался один немецкий офицер связи, инженер по фамилии Штёльцнер. Использовав подвернувшуюся возможность, Рихард поехал в Синцзян; вернулся он, должен заметить, таким разбитым, каким я его никогда впоследствии не видел, поездка же оказалась безрезультатной. Он назвал Штёльцнера осторожной лисой: его дом с зарешеченными окнами, расположенный на окраине военного городка, охраняли часовые с собаками, сам он незнакомых посетителей не принимал. Судя по установленным на участке вблизи его дома антенным устройствам, он имел собственную радиостанцию. Я посоветовал Рихарду обсудить это дело еще раз с известным своей находчивостью китайским товарищем Цзяном: возможно, его многочисленным помощникам удалось бы достичь большего. Но он лишь устало махнул рукой: «В этом деле мы не можем допустить ни малейшего риска, оно слишком щекотливое: ведь если возникнет хотя бы малейшее подозрение насчет даже частичного рассекречивания кода, он будет изменен и все наши усилия окажутся напрасными».