Военная мощь государства не зависит от находчивости одного-единственного разведчика, она определяется уровнем его экономического, научно-технического, духовного и военного потенциала, а также его общественно-политическим строем. В этой связи уместно напомнить оценку причин победы под Москвой, сделанную с позиций марксизма-ленинизма. «Лишь ценой невероятного напряжения всех материальных, физических и моральных сил советского народа, массового героизма войск и их самоотверженной борьбы против превосходящих сил опытного, хорошо вооруженного врага Красной Армии удалось сдержать натиск фашистских армий и отразить их наступление… Крушение плана «молниеносной войны» фашистской Германии против Советского Союза стало важнейшим военно-политическим итогом этой кампании. Провал этого плана продемонстрировал всему миру весь авантюризм политики и стратегии фашистской Германии. Одновременно Советское государство доказало свою несокрушимую силу и стойкость».[331] Этот реалистический анализ выявляет также и ошибочность оценки вклада доктора Зорге и его соратников в победу под Москвой, сделанной профессором Фройндом, ибо ценнейшая информация из Токио во многом способствовала срыву планов фашистского «блицкрига» против СССР. Деятельность разведгруппы «Рамзай», работавшей по заданию Красной Армии, являлась неотъемлемой составной частью того массового героизма советских войск, их самоотверженной борьбы, о которых говорилось в приведенном выше отрывке.

Подвиг интернациональной группы борцов за мир был оценен по достоинству: Верховный Совет СССР удостоил разведчиков самых высоких правительственных наград. Гражданину Советского Союза доктору Рихарду Зорге «за выдающиеся заслуги перед Родиной и проявленные при этом мужество и геройство» посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Президиум Верховного Совета СССР наградил немецкого коммуниста Макса Кристиансена-Клаузена орденом Красного знамени, а его отважную супругу Анну — орденом Красной Звезды. Орденом Великой Отечественной войны I степени посмертно награжден югославский коммунист Бранко Вукелич.

Не приходится сомневаться в том, что депутаты высшего органа народного представительства СССР и командование Вооруженных Сил Советского Союза могли лучше оценить итоги деятельности разведгруппы «Рамзай» и степень влияния, оказанного ею на ход событий второй мировой войны, чем, например, западногерманский профессор Фройнд.

Миролюбивое человечество никогда не забудет того, как в цитадели японского фашизма и милитаризма вели самоотверженную борьбу члены разведгруппы доктора Зорге. Миролюбивое человечество видит в них людей, верно понимавших требования общественного прогресса и всеми силами способствовавших его развитию. Ближайшие соратники Рихарда Зорге уже имели необходимый в этой борьбе опыт: еще до выполнения токийской миссии они сражались в авангарде рабочего класса — самого прогрессивного класса нашей эпохи, и в классовых сражениях познали законы исторического развития. В неразрывной связи с народом черпали они силы в продолжавшейся многие годы смертельной схватке с врагом.

В октябре 1941 года японская тайная полиция нанесла удар: разведчики группы «Рамзай» были арестованы. Точно установлено, что никто из них не допустил роковой ошибки; группа была раскрыта в результате стечения более или менее случайных обстоятельств. В одну из японских коммунистических организаций внедрился провокатор; благодаря переданной им кемпейтай информации японские власти сумели напасть на след группы и сразу же развили бурную деятельность. Хотя Рихард Зорге со всей тщательностью и следил за тем, чтобы никто из его сотрудников не поддерживал связей с членами нелегальных коммунистических ячеек, японская полиция в итоге целого ряда доносов и подозрений, арестов и последовавших за ними пыток вплотную подобралась к Иотоку Мияги; кое-кому в Японии было известно, что в прошлом, живя в Лос-Анджелесе, он состоял в Коммунистической партии США.

Всего за несколько часов до ареста доктора Зорге у него побывал Макс Кристиансен-Клаузен. Немецкий коммунист так описывал их последнюю встречу: «В ночь накануне ареста Рихарда я пришел к нему. На этот раз мы говорили о нашей жизни в Германии. Нас арестовали, кстати, если не ошибаюсь, в день большого государственного праздника Японии — 18 октября 1941 года. Накануне вечером Зорге прихватил с собой из немецкого ресторана «Летучая мышь» бутылку рейнвейна. Он был встревожен: уже несколько дней мы не получали известий от Одзаки и Мияги. Такое, правда, случалось и прежде. Рихарда мучил вопрос: что сталось с нашими японскими товарищами? Он не сомневался, что в случае ареста Мияги скорее согласится умереть, чем выдать кого-нибудь. Об этом он заговорил и в тот вечер, но тут же переменил тему. Около десяти часов мы расстались.

Это была наша последняя встреча».

Доктор Зорге не напрасно так верил в своего соратника Мияги: тайная полиция схватила художника еще 10 октября 1941 года. Спустя два дня, во время допроса с применением пыток он выбросился из окна, пытаясь покончить с собой. К несчастью, он остался жив и искалеченным снова попал в руки палачей.

От радиста доктора Зорге мы узнали подробности о его аресте. Под предлогом необходимости выплаты компенсации за ущерб, нанесенный какому-то японскому велосипедисту, его заманили в ближайший полицейский участок. Кемпейтай использовала этот трюк, очевидно, потому, что не имела юридически обоснованной санкции на арест. Макс Кристиансен-Клаузен рассказывал: «В участке мне тут же приказали стать лицом к стене. Я протестовал против такого обращения, но безуспешно. Потом меня привели на допрос к прокурору по фамилии Ио. В конце концов я очутился в подвале полицейского участка. Там было около десяти камер, каждая с зарешеченной дверью. Пол в камерах был едва прикрыт соломой. Ночью меня, закованного в наручники, под охраной трех полицейских отвезли в автомобиле в недавно построенную тюрьму Сугамо. Там я в первый раз предстал перед следователем. Каждый день меня возили на допросы вместе с заключенными-японцами. При этом каждому из нас надевали на голову островерхий соломенный колпак с прорезью для глаз, чтобы заключенные не могли узнать друг друга. Японцам надевали кандалы, а кроме того еще и привязывали их друг к другу. Я же, как «особый» заключенный, удостоился даже никелированных наручников. Остальным надзиратели надевали ржавые кандалы. К заключенным-японцам меня тоже не привязывали, зато справа и слева от меня постоянно находились два охранника. В подвале здания суда нас снова заперли в камеры, из которых потом по одному выводили на допрос. Я не мог ни видеть, ни узнать членов нашей группы. Все это продолжалось в течение года».

Статья в «Токио асахи симбун» от 17 мая 1942 года, в которой сообщается об аресте членов разведгруппы «Рамзай».

Трудно представить себе эти нечеловеческие условия! К тому же японские заплечных дел мастера разработали целую систему изощренных пыток. С арестованными японцами — сотрудниками доктора Зорге — они обращались особенно жестоко. Врач Ясуда, в течение нескольких лет предоставлявший информацию Мияги, испытал это на себе. «Ясуда взяли позже — 8 июня 1942 г. В семь часов утра возле его дома остановился автомобиль. Десять переодетых жандармов предъявили ордер на арест… В полиции Ясуда избили и тут же заставили дать показания, надеясь, что он сгоряча проболтается. Нанося удары, один из жандармов сказал своему коллеге: «Эта сволочь вылечил Зорге, спас его от неминуемой смерти».[332] Полгода провел доктор Ясуда в полицейской камере пыток. Бесконечные побои и изнурительные ночные допросы подорвали его здоровье, начались тяжелые сердечные припадки. Только после этого он был переведен в одну из тюрем, где уже томились другие обвиняемые в причастности к разведгруппе «Рамзай».