От Токутаро Ясуда мы знаем о том, что пришлось пережить японским соратникам Рихарда Зорге: «Началась новая тюремная жизнь. В шесть часов утра — подъем. Через час — проверка. Дверь камеры открывается. Трое тюремщиков спрашивают: жив? Заключенный должен встретить их, распластавшись в поклоне на полу. Далее — завтрак: горстка риса или ячменя, чашка супа. Обед и ужин из прогнивших продуктов — приходилось покупать за свои деньги. Если родственники заключенного были бедны, он не получал ничего. Политические узники умирали от дистрофии. Днем — прогулка…

Токийская тюрьма Сугамо. В ее камерах несколько лет томились Рихард Зорге и его товарищи по борьбе.

Дни тянулись мучительно долго. Камера — узкий бетонный пенал: пять шагов в длину, три — в ширину. Наверху крохотное оконце с решеткой, деревянный столб, поднимаешь доску — он превращается в умывальник. Под стулом — параша. Уйма блох. Тюремщики, — говорит Ясуда, — не оставляли нас без внимания, часто они заходили поиздеваться. «Сколько ты получил за предательство? Небось туго набил мошну?» Надсмотрщики не могли понять, что мы работали ради идеи. Люди шли на смерть не из-за денег, мы их не получали. Во время допросов следователь подводил к карте: «Смотри на свою родину, вот твой Смоленск, он уже пал, вот Москва — ее возьмут через несколько дней»…

В таких условиях жил и Рихард Зорге. Впрочем, ему было тяжелее».[333]

Через двенадцать дней после ареста Зорге на основе официального протеста, заявленного японскому министерству иностранных дел, послу Отту и посланнику Кордту удалось получить свидание с доктором Зорге в тюрьме Сугамо. Всего три разрешенных минуты стояли они друг против друга. Позднее Отт вспоминал: «Зорге был плохо выбрит, одет в куртку заключенного и производил ужасающее впечатление».[334] Кордт тоже описал эту встречу: «И вот в сопровождении чиновника японского ведомства внешних сношений мы отправились в тюрьму Сугамо. Через некоторое время несколько полицейских ввели Зорге в помещение, где мы ожидали. Он держался прямо и производил впечатление человека, владеющего собой… «Мне запрещено давать вам разъяснения», — ответил он на наш вопрос. Он не высказал никаких желаний, отказался также и от услуг адвоката… Я думаю, он хорошо понимал, в каком положении находится».[335]

Кордт не ошибся: тюремщикам не удалось сломить доктора Зорге, который предпринимал все возможное, чтобы получить информацию о положении на фронтах второй мировой войны и, прежде всего, о боевых действиях Красной Армии. Такие сведения он мог, разумеется, получить лишь с величайшим трудом, ибо содержался в строгой изоляции. Кое-какие новости о ходе боев он узнал от японского профессора германистики Иоситоси Икома, переводившего во время допросов Зорге следователями. В августе 1965 года мы побывали в доме профессора Икома в токийском районе Кокубундзи-си и услышали от него рассказ о событиях тех лет: «В перерывах между допросами мы беседовали с доктором Зорге на самые разные темы, но главным образом — о войне Германии с Советским Союзом; как видно, это интересовало его более всего. Если советские войска одерживали верх, как это было на заключительной стадии сталинградской битвы, он приходил в хорошее расположение духа, становился разговорчивее. В противном случае он выглядел разбитым и был очень скуп на слова. Он был большим другом Советского Союза. Доктор Зорге был прирожденным журналистом с характером искателя приключений. К тому же он до самой гибели оставался верен своим принципам и убеждениям коммуниста. Мне точно известно, что уже после оглашения смертного приговора он писал в дневнике: «Я умру как верный солдат Красной Армии».

Японским следователям и тюремщикам не удалось сломить волю мужественного борца, стойкого коммуниста Рихарда Зорге.

Он признал, что является гражданином СССР, и таким образом отмежевался от нацистской клики из посольства Германии. По поручению гитлеровской верхушки шеф СД в Японии оберштурмбанфюрер СС Майзингер неоднократно и настоятельно требовал от японцев немедленной выдачи гестапо бывшего немецкого коммуниста Рихарда Зорге, но безуспешно. Хотя Япония и являлась одной из держав пресловутой «оси», все же японцы не видели никаких оснований для выдачи Германии гражданина СССР. Зорге с самого начала взял на себя полную ответственность за деятельность всей разведгруппы.

Назначенный ему незадолго до процесса ради проформы защитник-адвокат Асанума — уже после войны высказывал по этому поводу следующее: «Доктор Зорге сильно осложнял мне ведение защиты: и прокурорам, и полицейским властям он заявлял, что целиком берет на себя ответственность не только за собственные действия, но и за деятельность своих помощников».

Японцы предъявили Зорге обвинение в шпионаже. Такой пункт обвинения он категорически отверг и, кроме того, заявил приспешникам японского милитаризма и империализма, что не собирается ни отрицать свое революционное прошлое, ни соглашаться с надуманными обвинениями в свой адрес.

В ходе следствия доктор Зорге писал: «Русская революция указала мне путь к международному рабочему движению. Я принял решение оказывать ему не только теоретическую и идеологическую поддержку, но и самому стать в ряды активных участников этого движения. С этого момента все мои решения, даже касающиеся личной жизни, были подчинены единственно этой цели. И сегодня, когда мне довелось стать свидетелем второй мировой войны, длящейся вот уже третий год, а в особенности — войны Советского Союза с Германией, я еще более убежден в том, что сделанный мной двадцать пять лет назад выбор был правильным. Я говорю это, памятуя обо всем, с чем мне пришлось столкнуться за эти двадцать пять лет».[336]

Затем Зорге опроверг обвинения японцев в шпионаже. Впоследствии одна из японских газет воспроизвела аргументацию доктора Зорге.

«Рекисигаку кенкиу», № 275, 4/1963.

«Активная сторона нашей цели заключалась в том, чтобы защищать социалистический Советский Союз, а пассивная — в том, чтобы оградить СССР от последствий различных антисоветских политических махинаций и попытаться предотвратить вооруженное нападение на Советский Союз».

И далее: «Советский Союз не желает никаких политических конфликтов или военных столкновений с другими странами, и в первую очередь — с Японией. Он также не намеревается нападать на Японию. Следовательно, мы — я и члены моей группы — приехали в Японию не врагами этой страны. Смысл, который обычно вкладывается в слово «шпион», не имеет к нам никакого отношения. Шпионы таких стран, как Англия или США, пытаются выявить слабые места в политике, экономике и обороноспособности Японии и соответствующим образом их атаковать. Мы же, напротив, в процессе сбора информации в Японии совершенно не имели подобных намерений.»

Отрывки из статьи в журнале «Рекисигаку кенкиу».

Так же мужественно держались и боевые соратники Рихарда Зорге.

Почти одновременно с арестом Зорге пал третий кабинет министров князя Коноэ. Японское правительство возглавил бывший министр обороны генерал Хидеки Тодзио, снискавший себе дурную славу махрового реакционера. Тодзио запретил публикацию в печати любых упоминаний об аресте доктора Зорге, его японских и иностранных соратников. Первые сведения, преодолев цензурные рогатки, просочились в печать лишь семь месяцев спустя после ареста группы борцов за мир.[337] В то время в камеры пыток японской тайной полиции уже были брошены тридцать пять членов разведгруппы «Рамзай».