Рихард очень любил мать и всегда был ей надежной опорой, особенно после смерти отца, наступившей в декабре 1907 года. Рихарду было в то время двенадцать лет. А еще в октябре 1906 года в американском городе Хобокене скончался его двоюродный дедушка Фридрих Адольф Зорге.
Со школьной скамьи — на поле боя
В 1902 году родители отдали Рихарда в повышенное реальное училище в берлинском районе Лихтерфельде. Семья Зорге к тому времени уже переселилась в другой район Берлина — Штеглиц, в дом на улице Гогенцоллернштрассе 5. Здесь Рихард учился до предпоследнего класса. В 1908 году из-за болезни ему пришлось остаться на второй год.[9] В училище мальчиков муштровали в полном соответствии с традициями прусской школьной системы, воспитывая в них абсолютное послушание.
Рихард инстинктивно противился прусскому жизненному укладу. Более трех десятилетий спустя он вспоминал: «Я был трудным учеником, нарушал школьные порядки, своевольничал и был крайне несдержан за язык. По истории, литературе, философии и, конечно же, по гимнастике, а также по уровню политических знаний я намного превосходил других учеников. Зато по другим предметам мои успехи были ниже среднего уровня. В пятнадцать лет (в 1910 году — Ю. М.) я начал запоем читать Гете, Шиллера, Лессинга, Клопштока, Данте и других «трудных» авторов. Однако, все мои попытки постичь историю философии и учение Канта оказались тщетными. Моими любимыми темами по истории были французская революция, наполеоновские войны и эпоха Бисмарка. В социальных и политических проблемах Германии я разбирался лучше большинства взрослых.
Рихард Зорге (стрелка) среди товарищей в выпускном классе реального училища в Берлин-Лихтерфельде.
Год за годом я внимательно следил за развитием политических событий. Поэтому в училище меня прозвали «премьер-министром»… Я был членом социал-демократического рабочего гимнастического общества, то есть, я постоянно общался с рабочими. Однако, в школьные годы я еще не имел сложившегося мировоззрения. Меня интересовала лишь возможность пополнить запас политических знаний. Я не хотел, да и не мог занять принципиальную позицию».[10]
В каникулы Рихард много времени проводил со своими товарищами в длительных путешествиях и походах с ночлегом в палатках. Вернувшись как-то после одного из таких путешествий морем в Швецию, он заметил в немецком порту необычное скопление военных кораблей. Поезда были переполнены отовсюду отозванными военными, войсковые эшелоны возвращались с маневров к местам дислокации.
В конце июля 1914 года нависшая угроза войны была у всех на устах. Рихарду едва удалось добраться до Берлина. 1-го августа правительство кайзеровской Германии объявило войну царской России, на следующий день были мобилизованы армия и флот.
Все новые и новые государства и народы втягивались в эту грабительскую войну за новые рынки сбыта. В начале августа первая мировая война, развязанная германским империализмом, полыхала уже по всей Европе.
В Германии раздувались шовинистические и ура-патриотические настроения. Император обратился с воззванием к народу: к мужчинам, к воинам, к молодежи. Директора прусских школ стремились набрать как можно больше добровольцев из числа старшеклассников. Юный Зорге, которому и без того уже изрядно надоели порядки в училище, быстро оказался в рядах таких добровольцев. Не сказав ни слова матери, восемнадцатилетний юноша отправился на сборный пункт, увитый гирляндами и украшенный цветами. Мотивы своего решения он впоследствии охарактеризовал так: «Меня влекли непреодолимая жажда перемен и желание бежать от учебы и от образа жизни, казавшегося мне бессмысленным. Романтика военных приключений была слишком притягательной для моих восемнадцати лет».[11]
В 1916 году Королевская экзаменационная комиссия вручила ефрейтору прусского 43-го резервного полка полевой артиллерии Рихарду Зорге аттестат зрелости.
Азы военного дела Рихард Зорге в течение шести недель осваивал в запасном батальоне 91-го пехотного полка кайзеровской армии, где обучение проводилось под примитивно-циничным девизом: «Пулю — в лоб французу, штык — Ивану в пузо!» Затем наспех обученных новобранцев одели в новенькую, отутюженную форму и под гром барабанов и литавр отправили на войну. Однако все романтические представления о ней на фронте мгновенно развеялись. Уже к концу 1914 года боевые действия на Западном фронте приобрели затяжной позиционный характер. Германская 4-ая армия застряла в Бельгии, под Ипром, а 6-ая была не в состоянии пробиться от Лилля к побережью Северного моря. Верховное командование прилагало неимоверные усилия к тому, чтобы организовать прорыв во Фландрии. Молодые добровольцы — оболваненные шовинистической пропагандой гимназисты и студенты, неопытные и потому бесстрашные — должны были обеспечить решающий перелом и принести кайзеру победу. Сформированным для этой цели четырем резервным корпусам 4-ой армии (Зорге находился в составе студенческого батальона 3-го полка полевой артиллерии) отводилась при этом роль живого тарана. 11-го ноября эти части, следуя бессмысленному приказу, с островерхими шлемами на головах и патриотическими гимнами на устах сомкнутым строем были отправлены под разящий огонь английских, французских и бельгийских пулеметов. Под Диксмойде Зорге получил боевое крещение, здесь же погибли многие тысячи его сверстников. Строки военноисторического описания повествуют: «Десятки тысяч плохо обученных молодых солдат под командованием пожилых офицеров-резервистов, не имевших фронтового опыта, без достаточной поддержки артиллерии были посланы на верную смерть. Приказ Фалькенхайна — храбро атаковать, невзирая на потери, стал распиской верховного командования в собственной беспомощности. После 1918 года германская военная история героизировала это массовое убийство, в особенности бои за Лангемарк; подобные домыслы отчасти имеют распространение и по сей день».[12]
Рихард Зорге в 1914 году.
Свое отношение к пережитому, к политике массового уничтожения, проводившейся прусским военным министром Эрихом фон Фалькенхайном, Рихард Зорге еще тогда выразил в короткой формулировке: «Со школьной скамьи — на бойню».[13]
Летом 1915 года в боях на германобельгийском фронте Зорге был в первый раз ранен. Чудом избежав гибели, он начал критически переосмыслять происходящее, осознавать причины и характер грабительских войн. Спустя годы он резюмировал: «Это дикое, кровавое побоище глубоко потрясло и меня, и моих товарищей. Как только рассеялась романтическая дымка и была утолена жажда битвы, наступили месяцы глубочайших душевных потрясений и тупой безысходности… Никто из моих фронтовых товарищей не понимал целей этой войны, не говоря уже о ее подлинном значении. Большинство солдат были молодыми людьми в расцвете сил. Рабочие и ремесленники, почти все они состояли в профсоюзах, многие принадлежали к социал-демократическим организациям. Среди них был всего один настоящий радикал — седоволосый каменотес из Гамбурга, попросту отказывавшийся вести с кем бы то ни было дискуссии о своих политических взглядах. Мы сдружились; он рассказал мне о своей жизни безработного в Гамбурге, где постоянно подвергался преследованиям. Это был первый пацифист, встретившийся мне. Он погиб в начале 1915 года; вскоре после этого я получил первое ранение».[14]
