Доктор Зорге любил детей: на фотографии, сделанной в 1936 году в Токио, он изображен с дочерью князя фон Ураха.

В Токио он вскоре познакомился со многими представителями буржуазной прессы, такими, например, как мистер Мелвилл Кокс из английского агентства Рейтер, мистер Джозеф Ньюмен из «Нью-Йорк геральд трибюн», Гарольд О. Томпсон из американского агентства Юнайтед Пресс и французский публицист Робер Гиллэн, принадлежавший к числу самых авторитетных журналистов, имевших постоянную колонку в парижской «Ле монд» еще и после второй мировой войны. Бранко Вукелич часто проводил время в беседах за стаканчиком виски с содовой с британским военным атташе в Токио, генерал-майором Френсисом Пиготтом; сведения, почерпнутые им из этих бесед представляли для группы «Рамзай» немаловажный интерес.

Начиная с 1939 года, когда Франция и Англия объявили войну Германии, эти контакты приобрели еще большую ценность. Все связи германского посольства с дипломатическими представительствами Англии и Франции были прерваны. Однако, доктор Зорге в ходе выполнения задания и в дальнейшем не мог обходиться без точных сведений о реакции французских и британских государственных деятелей на те или иные события. Отныне такую информацию мог предоставлять только Бранко Вукелич.

В первое время Вукелич общался непосредственно с Зорге. Позднее, в целях соблюдения максимальной осторожности, посредником в их контактах стал Мияги. Вукелич был превосходным фотографом. Сотни секретных документов переснял он для разведгруппы «Рамзай» на микропленку, которую, кстати, сам и проявлял в собственной, специально оборудованной для этих целей фотолаборатории.

Радистами в группе Зорге работали двое немецких коммунистов. До 1935 года радиограммы в эфир посылал товарищ Бернхардт; Зорге лично занимался их шифровкой. Затем в конце того же года товарищ Кристиансен-Клаузен оборудовал несколько новых тайников, откуда посылал по радио срочные донесения в московский Центр.

Различную вспомогательную работу и, главным образом, функции курьера в разведгруппе выполнял еще один выходец из Германии, еврейского происхождения, по имени Гюнтер Штайн; преследования, которым он подвергался на родине, вынудили его принять британское подданство. Именно из его токийской квартиры Макс Кристиансен-Клаузен установил первый радиоконтакт с Центром. Штайн, бывший корреспондент «Берлинер тагеблатт», а впоследствии репортер лондонских «Нью кроникл» и «Бритиш файнэншл ньюс», особенно хорошо разбирался в международных финансовых и банковских делах. В кругах промышленников и бизнесменов он приобрел известность как автор книги «Сделано в Японии». После начала второй мировой войны он покинул Японию и отправился в Китай для выполнения нового разведывательного задания.

Ручейки самой разнообразной информации: донесения, факты, сообщения, копии документов, наброски топографических карт, переводы стекались к разведчикам группы Зорге и, в конечном итоге, к нему лично, отовсюду — из кварталов токийской бедноты, от деревенских батраков и сельскохозяйственных рабочих, из казарм и портовых кабаков, из ателье мод и приемных, из овощных лавок и правительственных учреждений, из штабов и даже с самого дна общества, от тех, кого эксплуататорская система унизила до проституции. Весь этот огромный материал приходилось сортировать, упорядочивать, проверять, сравнивать и анализировать; лучше доктора Зорге эту работу в разведгруппе не смог бы сделать никто.

Благодаря помощи своих хорошо информированных соратников, собственным фундаментальным знаниям и интенсивному изучению литературы, благодаря доскональной осведомленности о самых секретных делах германского посольства, доктор Рихард Зорге вскоре стал самым авторитетным из всех европейских журналистов на Дальнем Востоке, блестящим специалистом по проблемам Японии и Китая. Эта слава, шла за ним начиная с середины тридцатых годов вплоть до самой его гибели; в конечном счете она тоже способствовала успешному выполнению разведывательного задания.

Для японских патриотов и борцов за мир Рихард Зорге служил маяком в кромешной ночи. Вокруг него сплотились те из японцев, кого ему удалось убедить в правоте своего дела, кто готов был подняться на борьбу с фашизмом. Эти люди видели дальше других, они не поддались опьянению шовинистического дурмана, ибо знали, что великодержавная политика японского милитаристского правительства принесет народу лишь новые жертвы и опустошения.

Период 1938–1939 годов, накануне второй мировой войны, стал для группы «Рамзай» временем генеральной репетиции. Ряд событий в общественной жизни Японии, а также анализ добытых секретных документов привели Зорге к выводу, что японская Квантунская армия планирует ряд вооруженных, вылазок против СССР и всесторонне к ним готовится. Провозвестниками этой агрессии стали два крупных конфликта, спровоцированные японской военщиной.

29 июля 1938 года три японских пехотных дивизии вторглись на дальневосточную территорию Советского Союза в районе озера Хасан, к юго-западу от Владивостока. Спустя две недели этот район был очищен от агрессоров.

В мае 1939 года две японских пехотных дивизии при поддержке кавалерийской бригады проникли на территорию Монгольской Народной Республики в районе реки Халхин-Гол и продолжали продвигаться в направлении государственной границы СССР. Четыре месяца части советских и монгольских войск вели бои с захватчиками, пока не выбили их с захваченных территорий.

С конца 1936 года японцы наращивали ударную силу своей Квантунской армии, выдвинули ее еще дальше в направлении советской границы и форсированными темпами вели обучение шпионов, диверсантов и саботажников. Все эти приготовления недолго оставались тайной для группы «Рамзай». Как показывают исторические факты, д-р Зорге, например, получил от Иотоку Мияги «уже в первой половине 1937 года информацию о дислокации войск на японо-советской границе неподалеку от острова Сахалин вместе с картой с нанесенными на ней местами расположения японских складов и казарм… Кроме того, он передал точное описание нового легкого бомбардировщика… Летом того же года ему удалось раздобыть для Зорге структурную схему аппарата тайной полиции (токуму кикан)… Особый интерес представляло описание Мияги отдела тайной полиции в Харбине и Маньчжоу-Го. В нем содержались сведения и о системе подготовки агентов: в течение первого года велось обучение русскому языку на Продвинутой ступени, подрывному делу и искусству переодевания. По прошествии первого года обучения подходящие шпионы и диверсанты распределялись по небольшим — три-четыре человека — группам для дальнейшей подготовки».[289]

Уже в ходе первой агрессивной вылазки японский генштаб учел определенные пространственные и временные условия. Объектом нападения стал район на стыке границ трех государств: оккупированной японцами Кореи, марионеточного государства Маньчжоу-Го и Советского Союза. Приграничные территории СССР здесь были мало населены и практически не освоены ни промышленностью, ни транспортом. К тому же заболоченная местность осложняла концентрацию войск. Время нападения тоже было выбрано не случайно: в июне 1938 года японская разведка получила от своего агента Люшкова сведения о новейшей системе охраны государственной границы СССР в этом районе.

Туманным утром 29 июля 1938 года части японской Квантунской армии после проведения разведки боем вторглись на территорию СССР и захватили две важные высоты. В ожесточенных боях с обеих сторон участвовали пехотные и артиллерийские войска, танки, истребительная и бомбардировочная авиация. Войска японских агрессоров встретили упорное сопротивление советских частей, усиливавшееся с каждым днем.

Тем временем доктор Зорге известил Центр о том, что оборонная мощь Красной Армии ошеломила японское правительство, строившее планы на основе неверных анализов своего генералитета и что оно считает стратегически невозможным для Японии допустить перерастание расширяющегося пограничного конфликта в войну против СССР. Впоследствии это подтвердили историки: «Однако, исходя из информации, полученной от Одзаки, который теперь стал (японским — Ю. М.) правительственным советником, и от Мияги, который… делал все, чтобы получить максимум сведений о передислокации войск, Зорге мог заверить московский Центр, что ни правительство, ни японская армия более не намерены расширять конфликт до настоящей войны».[290] Этот акт агрессии закончился поражением японцев. Японские дипломаты запросили переговоров, и 11 августа 1938 года военные действия были прекращены.