Через Ходзуми Одзаки Зорге познакомился с японским репортером журнала «Шанхай дейли ньюс» Хисао Фунакоси и с Ямаками Масаёси, руководителем китайского отделения известного японского агентства печати Ренго Цусин — все они выразили готовность сотрудничать с группой Зорге.

Особенно полезной для разведгруппы была деятельность Тэйкити Каваи. С 1929 года он знал японского переводчика Рюки Сёдзима, правительственного чиновника в Пекине. С его помощью ему удалось внедриться в аппарат военной разведки японских оккупационных войск в северо-восточных районах Китая, граничивших с Советским Союзом. Тэйкити Каваи уговорил Сёдзима попробовать получить место в кемпейтай; после тщательной проверки переводчика в 1932 году приняли на службу в тайную полицию. Рюки Сёдзима удалось в общей сложности скопировать 37 секретных документов и послать их из Мукдена, где он работал, с курьером в Шанхай. Однако в середине тридцатых годов он трусливо предал Тэйкити Каваи, за вознаграждение выдав его японской полиции. В течение пяти дней журналиста зверски пытали и беспрерывно допрашивали в тюрьме города Синцзинь, но Каваи готов был скорее умереть, чем выдать кого-либо из товарищей. И палачам пришлось признать свое поражение: за недостатком улик консульский суд приговорил его всего лишь к десяти месяцам тюремного заключения условно. В 1940 году журналист вернулся на родину, вновь установил контакт с Одзаки и продолжил борьбу.

Более чем сорок пять лет спустя о встречах с Зорге в Шанхае рассказала в своих подробных воспоминаниях и Рут Вернер. Рассказала она и о той посильной помощи, которую она, двадцатидвухлетняя коммунистка, оказывала группе разведчиков.

Таким образом, шанхайская разведгруппа Зорге была чрезвычайно интернациональной по своему составу: ее ядро составляли четверо граждан СССР, один польский, один китайский и два немецких коммуниста, а также один японский патриот. Члены разведгруппы в общей сложности владели более чем дюжиной языков: немецким, русским, английским, норвежским, японским, эстонским, финским, польским и несколькими диалектами китайского языка. Один только Карл Римм, к примеру, говорил на шести языках.

Естественно, что основная нагрузка ложилась на Рихарда Зорге, как руководителя группы; благодаря его усилиям разведработа не только велась непрерывно, но и день ото дня становилась все более интенсивной.

Антиимпериалистическая и антифеодальная революция 1925–1929 годов в Китае подорвала позиции, занимаемые в этой стране такими империалистическими державами, как, в первую очередь, США, Великобритания и Германия. Поэтому они оказывали всяческую поддержку режиму Чан Кайши в его стремлении подавить революционное движение, снабжали диктатора деньгами и самым современным оружием, посылали в Китай своих военных советников. Этой колоссальной военной силе, располагавшей немалым опытом ведения боевых действий, противостояла горстка разведчиков — вдали от родных берегов, в стране, где европейцев называли «большие носы». Это был фронт классовой борьбы на Дальнем Востоке, историческое противоборство на одной из многих «невидимых баррикад» мира, разделявших пламенных революционеров и — матерых контрреволюционеров.

По понятным причинам Зорге сосредоточил основное внимание на группе германских военных советников. Надо было завоевать их доверие: ведь с их помощью он мог проникнуть в военно-бюрократический аппарат чанкайшистского правительства, получить доступ к секретной информации о планах других империалистических государств, например, Японии, политика которой становилась все более агрессивной.

Правое крыло гоминьдана, постепенно скатившееся на резко выраженные антинародные позиции, насчитывало «чуть более 139 тысяч членов»[143] (население Китая в то время составляло около полумиллиарда человек) и с 1927 года являлось «главным образом всего лишь организацией правительственных чиновников и милитаристов».[144] Еще в 1929 году Агнес Смедли, реально оценивая ситуацию, писала, что «во всех конфликтах, имеющих место в Китае, решающим фактором является военная сила».[145]

Рекомендации германского генерального консула пришлись очень кстати: они произвели на приученных к подобострастию офицеров рейхсвера соответствующее впечатление. Чем больше Зорге входил в доверие к шефу миссии германских военных советников, тем шире распахивались перед ним все новые и новые двери. Об этом Зорге впоследствии писал: «Я пользовался широкой известностью в кругах немцев, имевших постоянный контакт с генеральным консульством, и часто оказывал этим людям кое-какие услуги. В основном они были коммерсантами, студентами и военными инструкторами: из последних наибольший интерес представляла группа германских военных советников при нанкинском правительстве. Среди них я выбирал не только занимавшихся в Нанкине исключительно военными вопросами, но и тех, кто имел дело с политическими проблемами. К числу последних относился подполковник Крибель, шеф группы военных советников, впоследствии — с апреля 1934 года — занимавший пост генконсула в Шанхае. Представители штаба советников часто приглашали меня в Нанкин и сами, в свою очередь, бывали у меня в Шанхае. С ними я ездил в Тяньцзинь и Ханькоу. От них получал большую часть информации о секретах нанкинского правительства, о его планах покорения «провинциальных милитаристов», о его политической и экономической стратегии. Во время боев за Шанхай в 1932 году полученные мной от них точные данные о численности японских войск и об оперативных планах их командования были просто бесценными».[146]

За время работы Зорге в Шанхае на посту шефа группы германских военных советников сменилось два высокопоставленных офицера; китайские реакционеры относились к ним с чрезвычайным подобострастием. Уже их высокие воинские звания свидетельствовали о возрастающей роли Китая в далеко идущих планах Германии: подполковника Германа Крибеля, занимавшего этот пост с июня 1929 по май 1930 годов, сменил генерал от инфантерии Георг Ветцель, выполнявший эту иностранную миссию до апреля 1934 года. Зорге хорошо знал баварца Крибеля: еще в 1924 году, освещая в немецкой прессе судебные процессы, он натолкнулся на это имя и занес его в свою картотеку видных членов нацистской партии.

Крибелю уже приходилось бывать в Китае: еще совсем зеленым лейтенантом он служил в полку баварской лейб-гвардии, входившем в состав двадцатипятитысячного германского экспедиционного корпуса под командованием кайзеровского «мирового маршала», графа Альфреда фон Вальдерзее. 27 июля 1900 года в Бремерхавене этот экспедиционный корпус напутствовал перед отправкой в Китай сам кайзер Вильгельм И, его слова вошли в историю как «гуннская речь». Вот некоторые примечательные выдержки из нее: «Вы хорошо знаете, что вам предстоит сразиться с хитрым, храбрым, хорошо вооруженным, жестоким врагом. Столкнувшись с ним лицом к лицу помните: пощады не давать, пленных не брать! Пусть гибнет каждый, кто попадет вам в руки. Как тысячу лет назад прославили свое имя гунны под предводительством короля Аттилы, и их великие подвиги до сих пор живут в сказках и легендах, так пусть вами в Китае на тысячу лет будет утверждено имя немца, чтобы ни один китаец никогда больше не смел даже косо посмотреть на представителя немецкой нации».[147] Этими мыслями и руководствовался Крибель, когда еще в том же году помогал топить в крови антиимпериалистическое народное восстание «боксеров», оккупировать обширные районы страны до самой Великой китайской стены, разграбить императорскую столицу Пекин и в итоге взвалить на плечи китайского народа огромную контрибуцию в 450 миллионов ляней.[148]