В годы первой мировой войны Крибель служил в генеральном штабе верховного командования рейхсвера под началом полковника Макса Бауэра. В 1918 году демобилизованный подполковник Крибель принимал участие в формировании военного ополчения, которое впоследствии вошло в состав огромной контрреволюционной армии, разгромившей в Мюнхене провозглашенную в 1919 году Баварскую Советскую республику, развязавшей кровавый террор против мюнхенских советов рабочих и солдатских депутатов, против коммунистов и социал-демократов. Так на баварской земле, на берегах Изара, по одну сторону баррикад оказались Крибель и ему подобные, а по другую, например, — немецкий коммунист Отто Браун, до последнего патрона защищавший Советскую республику и — об этом речь пойдет ниже — с 1932 года помогавший китайским революционерам. В конце концов закоренелый реваншист Крибель, командир добровольческого карательного корпуса, в ноябре 1922 года очутился в рядах незадолго до этого созданной нацистской партии, что позволяло ему впоследствии именовать себя «старым нацистом». Во время гитлеровского «пивного путча» в ноябре 1923 года в Мюнхене в первых рядах нацистов, рядом с Гитлером, Герингом, Фриком, Ремом и генералом Эрихом Людендорфом, маршировал и Крибель. Он и семеро других нацистов, в том числе и Гитлер, в апреле 1924 года были приговорены мюнхенским судом за «государственную измену» к тюремному заключению, которое отбывали в крепости Ландсберг. Однако вновь пришедшие к власти правители Баварии постарались превратить это заключение в почетный арест. Гитлер, не теряя времени даром, диктовал своему «личному секретарю» Рудольфу Гессу первые главы своего опуса «Майн кампф». Уже в декабре 1924 года Гитлер и его приспешники были освобождены. Крибель, постоянно подчеркивавший, что Гитлер остался для него «народно-национальным идеалом солдата и воина», поначалу скрылся в австрийской Каринтии, а в мае 1929 года вместе с другими бывшими офицерами, теперь симпатизировавшими нацистам, во главе с полковником Максом Бауэром прибыл в Нанкин. К тому времени Гитлер уже дважды наградил его: «Орденом крови 9-го ноября» и «Почетным знаком НСДАП». Когда полковник Бауэр умер в Китае от оспы, его «боевой товарищ» Крибель, как старший по званию офицер, занял его пост.[149]
Весной 1930 года на фронте под Хайфыном, в бронепоезде маршала Чан Кайши, Крибель, в свою очередь, передал полномочия вызванному из Германии генералу Ветцелю. Черносотенный генерал Эрих Людендорфф, во время первой мировой войны занимавший должность генерал-квартирмейстера кайзеровского рейхсвера, настойчиво советовал одному из своих любимцев Ветцелю «навести в Китае порядок».[150]
Ветцель оставался на посту начальника генерального штаба (в целях маскировки именовавшегося «войсковым ведомством») вплоть до своего официального ухода на пенсию в 1927 году. Для намеченных на конец 1930 года походов с целью уничтожения советских районов, возникших в некоторых провинциях Китая, Ветцель усердно разрабатывал для Чан Кайши военно-стратегические планы: например, план «наступательной стратегии окружения» или «стратегии бревенчатого дома», а также уделял большое внимание личному инспектированию участков фронта.[151] Одним из его наиболее часто даваемых «советов» по обращению с вооруженными или невооруженными крестьянами на территории, где велись военные действия, было «Расстрелять!» Китайскому губернатору провинции Цзянси Сюн Шихою он рекомендовал: «Во время войны с коммунистами у нас в Германии при Носке[152] в широких масштабах применялись самые беспощадные методы экзекуций. Только это принесло там успех и могло бы быть столь же успешным и здесь».[153]
Бесчинства Ветцеля в далеком Китае привлекали внимание не только группы Зорге, но и Агнес Смедли: она забила тревогу в международной прессе. Например, в одном из своих фронтовых репортажей она сообщала о начавшемся в марте 1931 года третьем карательном походе против Советской республики на юге Китая: «В течение девяти месяцев войны против нее нанкинские войска не сумели ничего добиться. С июня генерал Чан Кайши лично возглавляет оснащенную лучшим современным оружием трехсоттысячную армию, ведущую бои со ста тысячами красноармейцев в Цзянси. Германские военные советники во главе с генералом Ветцелем заседают в штаб-квартире Чан Кайши и разрабатывают планы ведения этой войны. Немецкие офицеры ушли с войсками на фронт… Смерть в ее миллионноликом образе снова вернулась в Китай… Разлившиеся реки состязаются с военачальниками в масштабах опустошений, однако, милитаристы не собираются прекращать военные действия из-за стихийных бедствий. Генерал Чан Кайши ведет войну на два фронта, как это делал русский царь после революции 1905 года. В провинции Цзянси он выставил против Красной армии трехсоттысячное войско, по его приказу в городах хватают тысячи коммунистов-интеллигентов, подвергают их пыткам и казнят… Карта Китая потемнела от крови… В настоящее время все внимание в этой стране сосредоточено на двух событиях: катастрофических наводнениях и войне Чан Кайши с Красными армиями китайских крестьян. Наводнения принесли восьмидесяти миллионам людей — главным образом, крестьян — голод и смерть… Потоки воды несут трупы бедных китайцев тысячами. Но нельзя не говорить и о других фактах. Хотя наводнения и являются стихийным бедствием, ответственность за их катастрофические последствия, несомненно, должны разделить военные и государственные чиновники, стоящие сегодня у власти в Китае… Даже сейчас милитаристы продолжают хватать в застигнутых наводнением районах рабочих, заковывают их, словно рабов, в цепи и отправляют морем в Цзянси, где генерал Чан Кайши поведет их в бой против Красных армий. Последний шлет телеграммы, требуя еще больше пленных, поскольку бедняки из Цзянси «непригодны» для борьбы с красными… Официальная пресса трубит о постоянно одерживаемых правительственными войсками победах, однако, возвращающиеся с фронта офицеры рассказывают совсем другое. Они сообщают, что все население южных районов провинции Цзянси ушло вместе с красноармейскими частями, забрав с собой все нехитрые пожитки. Правительственные войска движутся по обезлюдевшей территории, они вынуждены везти с собой все продовольствие и топливо для походных кухонь.
С июля в провинции Хэбэй на севере страны существует еще одна Красная армия, а 13-го августа двадцать тысяч солдат правительственных войск, дислоцированных на границе между провинциями Аньхой и Хубэй, взбунтовались и перешли на сторону Красной армии на северо-востоке провинции Хубэй, где образовался обширный советский район. 21-го августа стало известно о крупном наступлении Красной армии — тут же в бой были брошены две дивизии правительственных войск и сам Чан Кайши в спешном порядке отбыл на фронт. Разумеется, невыносимое положение крестьян, вынудившее их вести вооруженную борьбу и сформировать Красные армии, не улучшится оттого, что правительство пытается уничтожить восставших».[154] А еще за год до этого Агнес Смедли констатировала: «Ведь и в официальной программе нанкинского гоминьдана в первую очередь предусмотрено поголовное уничтожение коммунистов».[155]
Аналогичные цели преследовали и прибывшие из Германии военные: по меньшей мере с того момента, как прозвучала «гуннская речь» их бывшего императора и главнокомандующего, китайцы стали для них людьми второго сорта. К расистскому высокомерию высокопоставленных германских военных чинов — в этом они, впрочем, мало отличались от военных советников других империалистических государств — прибавлялся еще и ярый антикоммунизм. Проводя тактику «выжженной земли», уничтожая массы людей, они бесчинствовали в Китае, набираясь опыта для предстоящей войны с Советским Союзом. Агнес Смедли подводила резюме разворачивавшимся на ее глазах в Китае событиям: «История нынешнего Китая пишется очень ясно — пишется кровью рабочих и крестьян: ясно, неприкрыто, ужасно и жестоко; война Нанкина против Красных армий и крестьянства есть война против трудящихся масс, нещадная эксплуатация которых со стороны китайских правящих классов не имеет себе равных в истории человечества!»[156]
