Во всяком случае, разведгруппа Зорге сумела своевременно и надежно переправить в Москву эти материалы о перспективной политике США. Это произошло в то время, когда возможности США противостоять массированному натиску германского империализма в Китае еще не вырисовывались достаточно ясно. Учитывая все известное на сегодняшний день, следует заключить, что добытый Зорге меморандум Фессендена представлял собой документ чрезвычайной важности, поскольку в нем содержались наброски всего комплекса экономических, внешнеполитических и милитаристских интересов американского капитала по отношению к китайскому рынку и чанкайшистской диктатуре.

Напротив, в гитлеровской Германии после 1933 года набирали силу круги, делавшие на Дальнем Востоке ставку на профашистскую императорскую Японию. В июле 1938 года германские военные советники во главе с их шефом, генералом от инфантерии Александром фон Фалькенхаузеном были отозваны в «третий рейх», где накопленный ими за десять лет пребывания в Китае военный опыт еще до начала второй мировой войны был взят на вооружение гитлеровским вермахтом.

Еще со времен первой мировой войны Зорге преследовала неизгладимая душевная травма. Под Верденом он стал свидетелем применения германской кайзеровской армией химического оружия, своими глазами видел на фронтах и в госпиталях жертв газовых атак. С тех пор он возненавидел это варварское изобретение, тысячами уносившее жизни людей во имя прибылей и привилегий кучки избранных. Макс Кристиансен-Клаузен, кстати, тоже пострадал во время первой мировой войны от отравляющих газов. Он находился на германо-французском фронте в составе батальона связи в тот момент, когда германская артиллерия начала обстреливать позиции противника снарядами, помеченными голубым крестом, означавшим, что они начинены отравляющими веществами раздражающего действия. Внезапно изменивший направление ветер отнес облако газа в сторону германских окопов. Одно из легких Макса было поражено, несколько недель подряд он харкал кровью. И в его душе на всю жизнь сохранился ужас пережитого.

Генералы же участвовавших в войне государств, в первую очередь, начальник генштаба германской армии Эрих фон Фалькенхайн, отдавшие приказ о применении отравляющих веществ удушающего, нервно-паралитического и раздражающего воздействия, на чьей совести были сотни огромных братских могил, заполненных жертвами этого бесчеловечного оружия, миллионы искалеченных, с поражениями кожи, глаз и легких, людей, не понесли наказания.

Отдавая приказ о применении отравляющих газов, генштаб рейхсвера рассчитывал с их помощью свести на нет количественный перевес войск противника, видел в них средство сдерживания, прежде всего, «массированного натиска славян», а также африканских и азиатских вспомогательных контингентов войск Франции и Великобритании. Наибольшие потери от применения отравляющих газов во время первой мировой войны понесла русская армия, на которую пришлось 25 процентов всех пострадавших и почти 60 процентов всех погибших в результате газовых атак. Правда, Гаагские конференции 1899-го и 1907-го гг., т. е. еще до первой мировой войны, запретили применение ядов и отравленного оружия. Но несмотря на это правительства всех империалистических государств, располагавших химическим оружием, игнорировали это запрещение, принеся, таким образом, миллионы людей в жертву «беззвучной смерти». С весны 1922 года молодое Советское государство последовательно выступало за полное запрещение этого варварского оружия; в 1925 году был подписан международный Женевский протокол о газовой и бактериологической войне, к которому Германия, что весьма знаменательно, присоединилась лишь четыре года спустя.[182] Все же и сильно ограниченная условиями Версальского договора в количественном отношении германская армия, и группировки германских монополий в своих тайных программах вооружения уже давно вновь отвели значительное место боевым химическим веществам.

Как и другие коммунисты, Рихард Зорге с чувством нарастающей тревоги следил за развитием этого процесса, а в 1928 году даже выступил с публичным предостережением. В ходе исследования с точки зрения политики и экономики тенденций монополизации капитализма в послевоенной Германии он проанализировал деятельность химического концерна «ИГ Фарбен» и пришел к следующему выводу: «Приведенное разделение труда в тресте еще далеко до завершения. Чуть ли не каждый месяц им осваиваются новые сферы производства. Уже сегодня продукция его заводов весьма разнообразна: от шелковых чулок до динамита и ядовитых газов!»[183] Далее он настоятельно подчеркивал, что «в настоящее время пока еще «незаметное» участие германского капитала в интервенции в Китае, выражающееся в поставках вооружений для китайской армии… нельзя оставлять полностью без внимания».[184]

Трудно сказать, знал ли Зорге уже тогда обо всем этом больше, чем мог, по ряду определенных причин, написать даже под псевдонимом. Точно известно, однако, что он вел со своим старшим братом в Германии бурные дискуссии по поводу войн с применением отравляющих газов, их вероятности и шансах на успех. Герман Зорге был на восемь лет старше Рихарда; специалист в одной из областей химии, он преподавал на факультете естественных наук и математики Геттингенского университета.[185]

КПГ, материалы и документы которой Рихард Зорге не только интенсивно изучал в рамках своей профессиональной деятельности, но и в течение ряда лет обогащал их основательными работами, всеми средствами пропаганды и парламентской борьбы обличала подготовку рейхсвера к химической войне.[186] Кроме этого, Зорге определенно знал, что майор Макс Бауэр, руководитель отдела тяжелой артиллерии и укреплений в оперативном отделе верховного командования, вместе с профессором Вальтером Нернстом и промышленным магнатом Карлом Дуйсбергом, представлявшим лакокрасочные заводы в Леверкузене, с начала октября 1914 года готовил массовое производство 20 000 105-миллиметровых шрапнельных снарядов для первых газовых атак германского рейхсвера на западном фронте под Нев-Шапелем.[187] Этот Макс Бауэр, и после первой мировой войны принадлежавший к числу постоянных членов «Дюссельдорфского промышленного клуба», в декабре 1927 года появился в Китае в качестве первого главного военного советника при правительстве Чан Кайши. Своего фронтового товарища и партнера по клубу он уже в марте 1929 года принимал в Нанкине и сопровождал в поездках по Китаю, рассчитывая в его лице заинтересовать германский химический концерн в крупных капиталовложениях в промышленность этой страны. Дуйсберг уже тогда входил в «совет богов» германской экономики и в число тех, кто управлял скрытыми пружинами политики. Он являлся директором германской компании «Вайбель и К^о» и не только председателем контрольного совета «ИГ Фарбен», как основатель этого концерна, но и одновременно руководил «Имперским объединением германской промышленности».[188] Во всяком случае, Дуйсберг мог действовать быстро, поскольку обладал большими полномочиями: он обещал нанкинской клике всестороннюю поддержку.

Но доктор Зорге уже взял его на прицел. Опыт подсказывал ему, что следы «ИГ Фарбен» ведут к тщательно оберегаемым секретам империалистической военщины. Рут Вернер пишет в своих мемуарах о том, что однажды перепечатывала для Зорге рукопись, содержавшую собранные людьми «ИГ Фарбен» секретные материалы о географическом положении и ситуации в сельском хозяйстве Китая, о емкости его рынка и т. д.[189]