В ходе дальнейших поисков доктор Зорге обратил внимание на группу ведущих иностранных специалистов-химиков, большинство из которых приехали из Берлина еще в 1929 году, — то есть, непосредственно после визита Дуйсберга — вместе с закадычным другом Чан Кайши, д-ром Юй Тавэем.[190] В нее входили, например, пятидесятипятилетний доктор наук Эрнст Август Анзель из Геттингена, доктор Вальтер Метценер и австрийский инженер фон Хеннинг. Еще раньше, вместе с Дуйсбергом, в Шанхай приехал бывший кадровый офицер, лейтенант в отставке д-р Густав Блуме. Все они еще во время первой мировой войны принимали участие в разработке и изготовлении химических средств, амуниции, взрывчатых и отравляющих веществ!
Неудивительно поэтому, что на страницах добытых Зорге секретных документов химических концернов все чаще мелькали названия таких химических веществ, как дифенилхлорарсинхлорид и фенарсацинхлорид, ксилилбромид, дихлордиэтилсульфид, хлорпикрин или дифосген. Посвященному становилось ясно, что речь шла о боевых отравляющих веществах раздражающего, удушающего и нервно-паралитического действия!
В качестве первого германского советника — специалиста по химии Анзель работал с 1927 по конец 1928 годов на кантонских фабриках, производивших взрывчатые вещества. Затем он принимал участие в модернизации технологии изготовления снарядов и боеприпасов на ханьяньском военном заводе в Ханькоу, наладил там производство мин, отчасти также производство снарядов, начиненных отравляющими газами. Сырье и оборудование для этого производства тайно импортировались китайским торговым домом «Карловиц и Ко», делопроизводителем которого был некий доктор Адо Нольте — кстати, родственник полковника Ганса-Эриха Нольте, германского военного советника в штабе генерала Чэн Чэня, а также гамбургскими фирмами «Симон», «Эверс и Ко», «Симссен и Ко» и другими. По возвращении из отпуска, проведенного им в Германии, Анзель перешел в ранг военного советника и работал над секретным исследованием «Воздействие ядовитых и дымовых газов и их значение в современной войне»![191] «Венцом» антигуманной деятельности Анзеля в Китае стала предоставленная ему возможность преподавать баллистику в Пекинской военной академии; особое внимание он при этом уделял применению боеприпасов, начиненных отравляющими веществами.
Личность Анзеля привлекла внимание и Агнес Смедли, побывавшей в середине 1929 года в Рокфеллеровском институте.[192] Позднее Анзель с помощью германского оборудования построил в Чунцине фабрику, на которой около ста обученных им китайцев изготавливали отравляющие газы и заполняли снаряды пикриновой кислотой.
Химик Метценер, которого китайские милитаристы любовно перекрестили в «Май Цзунея», будучи военным советником, с ведома германского правительства в период с 1929 по 1935 годы занимался исключительно производством отравляющих газов прямо в Шанхае.[193]
Итак, разведгруппе Зорге на месте и своевременно удалось раскрыть тщательно оберегаемую тайну: германо-китайский сговор с целью разработки и применения химических средств массового уничтожения. Более десяти тысяч километров, разделявших воинствующих антикоммунистов Китая и Германии, торговцев смертью из Леверкузена и Нанкина, не мешали развитию их сотрудничества. Клика Чан Кайши могла твердо рассчитывать на помощь этих опытных специалистов по ведению химической войны; собиравшиеся применять эти средства чанкайшисты, естественно, не испытывали ни малейших угрызений совести. При этом они исходили из следующих предпосылок:
— отравляющие газы представляли собой в то время наиболее действенное оружие массового уничтожения, которое, к тому же, могло использоваться и в воздушной войне при условии явного превосходства собственных ВВС;
— представлялось выгодным таким быстродействующим и недорогим способом уничтожить массы китайских революционеров с наименьшими потерями для нанкинской армии, опустошить их жизненно важные районы;
— опыт успешного применения германской кайзеровской армией химического оружия против войск России давал повод рассчитывать на то, что развитое производство отравляющих газов и наличие специальных подразделений для их применения принесут успех в аналогичных действиях против сравнительно многочисленной Красной Армии Советского Союза.
Германские участники этого сговора, между тем, также рассчитывали извлечь из этого сотрудничества определенные выгоды, а именно:
— получить для Германии монопольное право продавать на китайском рынке необходимые химикалии, оборудование и лицензии на производство;
— предоставить возможность немецким химикам, специализирующимся на отравляющих газах, в обход международного контроля продолжать исследования и эксперименты;
— накопить для рейхсвера опыт ведения войсками боевых действий на больших территориях, в разнообразной местности и при различных погодных условиях, при «нацеленном применении», в условиях заражения воздуха и местности для будущей войны в Европе.
Подтверждением этому мог служить и такой факт: генерал-полковник рейхсвера в отставке Ганс фон Зеект, с весны 1934 года занимавший пост главного германского военного советника Чан Кайши, еще в Германии принадлежал к числу наиболее рьяных сторонников применения боевых отравляющих веществ.[194]
Товарищ Отто Браун поделился с нами воспоминаниями об одном долгом разговоре с д-ром Зорге, состоявшемся в 1932 году, в котором были затронуты и эти вопросы: «Оживленный обмен мнениями и информацией продолжался до рассвета, мы оба забыли о времени, а несколько стаканов крепкого чая отгоняли усталость. В условиях нашей работы мы, коммунисты, никогда не могли быть уверены в том, что когда-нибудь удастся встретиться вновь. Мы коротко рассказали друг другу обо всем, о чем имели право рассказывать, поделились всеми сведениями, которые могли пригодиться в нашей совместной борьбе с контрреволюцией на самых разных фронтах во всем мире, и всем тем, что с вероятностью, переходящей в уверенность, могло выпасть на нашу долю в будущем. Рихард к тому времени уже более двух лет проработал в Китае, накопил большой опыт, в то время как я только что вышел из стен Военной академии имени Фрунзе, вооруженный специальными знаниями в области самой современной военной науки. Когда мы заговорили о возможности газовой войны в Китае, высказывая поначалу различные мнения и аргументы, мой до этого времени спокойный и рассудительный собеседник стал меняться прямо на глазах. Таким я Рихарда еще никогда не видел, он буквально взорвался, его аргументы стали резкими и категоричными; при этом он назвал несколько фактов, которые произвели на меня неизгладимое впечатление. Я никогда не забуду этот день. В окне за его спиной показались первые лучи восходящего солнца, когда он буквально заклинал меня: «Никогда не забывай о возможности применения газа! Газ — это бич, которым кучка эксплуататоров собирается держать в повиновении миллионы эксплуатируемых! Газ — средство уничтожения масс людей, возможно, большей части крупнейших классов и народов»! Тем майским утром мы простились друг с другом сердечно, но без слов. Мы долго смотрели друг другу в глаза. Примерно год спустя — я не знал, где в то время был Рихард, и он, скорее всего, не знал, где находился я, — вместе с верховным главнокомандующим Рабоче-Крестьянской Красной Армии и председателем Военного революционного совета Китайской Советской Республики Чжу Дэ я работал в Жуйцзине над воззванием Центрального исполнительного комитета Китайской Советской Республики ко всем трудящимся мира. Как бывший сотрудник нашей «Роте фане», правда, давно уже не писавший статей, я взялся за это дело — помня те слова, с которыми ко мне обратился Рихард тогда, в Шанхае, — с жаром, обычно мне несвойственным.
