Люба Ивановна Римм шифровала в Шанхае радиограммы
… и до преклонного возраста делилась воспоминаниями о разведгруппе Зорге.
Карл Римм приехал в Вологду, где стал членом райвоенсовета, ответственным за набор пополнения в Красную Армию. Позднее он сражался на Урале с бандами Колчака, а когда в 1920 году с «омским правителем» было покончено, Римм отправился на север, к Белому морю, где помогал защищать Архангельск от империалистических интервентов. Красный командир Карл Римм участвовал в разгроме под Петроградом северо-восточной группировки войск интервентов под командованием белогвардейского генерала Юденича, бесславно бежавшего в Англию. После окончания гражданской войны Римма послали на учебу в Военную академию имени Фрунзе, которую он успешно закончил в 1924 году. Полученная военная квалификация позволяла ему занимать должность начальника штаба дивизии. Его знания и немалый личный опыт борьбы с германской контрреволюцией, а также хорошее знание немецкого языка послужили решающими предпосылками для нового назначения. В разведгруппе его знали под именем Пауль; здесь, на берегах Восточно-Китайского моря, он стал непосредственным заместителем доктора Зорге как руководителя разведгруппы. В 1932 году в Шанхай приехала его жена, Люба Ивановна Римм, она же Луиза Клаас, как было записано в паспорте, выданном эстонскими властями. Уже в первый день пребывания в этом городе она познакомилась с Рихардом Зорге; об этом она вспоминает: «В тот вечер к нам пришел гость, мужчина с приятной внешностью, по-спортивному подтянутый. Он поздоровался со мной, как со старым другом: «Вы уже приехали? Очень рад. Как прошла поездка? Пришлось, наверное, немного поволноваться? Не было ли за Вами “хвоста”?» Пока он засыпал меня вопросами, я старалась получше разглядеть его. У него были красивые вьющиеся волосы и голубые глаза. Как личность, он произвел на меня сильное впечатление. А Карл сказал: «Это и есть Рихард».[136]
Люба Римм, дочь эстонского транспортного рабочего, еще гимназисткой вступила в нелегальную революционную организацию. После окончания гимназии она была принята на службу в дом одной княгини в качестве гувернантки для отпрысков дворянского семейства. После победы Великой Октябрьской социалистической революции она закончила курсы медсестер и впоследствии работала в Московском институте матери и ребенка. Когда Зорге затребовал у Центра еще одного человека для шифровки радиограмм, поскольку объем этой работы непрерывно возрастал, выбор генерала Берзина пал на коммунистку Римм. Она согласилась не колеблясь — ведь новое задание давало ей возможность быть рядом с мужем. Ее благополучному прибытию в Шанхай, от которого, в конечном счете, зависела безопасность всей разведгруппы, предшествовал ряд «перевоплощений». Выехав из Москвы гражданкой СССР, Люба Римм превратилась в Эстонии в немку, затем, в Берлине, — в эстонку Луизу Клаас. На борту роскошного парохода «Конте Россе», выдавая себя за супругу состоятельного ветеринарного врача, она отправилась из Венеции через Гонконг в Шанхай. Сразу по прибытии она приступила к ознакомлению со своей новой работой.
Боевые соратники и помощники доктора Зорге в Китае в 1930–1932 гг.
Незаменимым помощником группы Зорге являлся китайский коммунист Цзян. В советской литературе о Зорге он упоминается как «деятельный, всезнающий китаец Цзян».[137] Его отец был слугой в доме одного из китайских генералов в Шанхае — обстоятельство, из которого члены разведгруппы нередко извлекали немалую пользу. В этой связи Люба Римм вспоминает об одной опасной операции. Во время одной из бесчисленных полицейских облав был арестован китаец — информатор разведгруппы Зорге; по соображениям предосторожности было принято решение размонтировать и на некоторое время спрятать радиопередатчик. Это дело поручили Любе Римм и Цзяну; они упаковали детали радиопередатчика и направились с ними к дому китайского генерала, где служил отец Цзяна. У самой генеральской виллы они неожиданно наткнулись на моторизованный полицейский патруль. Цзян, ни на мгновение не потерявший присутствия духа, категорически отказался открыть генеральские чемоданы (их, кстати, раздобыл его отец) полицейские же, в нерешительности, медлили. Тем временем вокруг собралась толпа зевак и в общей суматохе отец Цзяна затащил рикшу, везшего в своей тележке чемоданы, во двор виллы. Когда полицейские, в конце концов, отважились ворваться туда и силой открыть чемоданы, то не обнаружили в них ничего, кроме генеральской формы и грязного белья его превосходительства — им пришлось с извинениями ретироваться. Это отец Цзяна успел мгновенно подменить чемоданы. А ситуация могла обернуться самыми скверными последствиями: в тогдашнем Шанхае действовали законы военного времени, согласно которым нелегальное хранение и использование радиоппаратуры каралось смертью. Завидное хладнокровие Цзяна и его знание местных нравов, чего по понятным причинам так недоставало европейским товарищам, на этот раз отвели беду. Огромную помощь оказывал Цзян и в сборе информации о деятельности военных советников. В соответствии с положением, занимаемым ими в обществе, военные советники окружали себя целым штатом слуг и служанок, носильщиков, мальчиков на побегушках, поваров, горничных и нянек. В случае необходимости Цзян всегда умел находить среди этих людей надежных помощников — свои «глаза» и «уши», ни днем, ни ночью не прекращавшие неусыпное наблюдение.
Рут Вернер познакомилась в Шанхае с одной китаянкой, соратницей Рихарда Зорге: «К числу сотрудников Рихарда принадлежала и молодая, миловидная китаянка с бледным лицом, обрамленным короткой прической, со слегка выдающимися вперед передними зубами. Она происходила из влиятельной семьи: ее отец был, кажется, высокопоставленным гоминьдановским генералом. Он выгнал свою дочь из дому, когда та вопреки воле родителей вышла замуж за бедного человека, к тому же еще и коммуниста. Это была интеллигентная, храбрая и скромная женщина… у [ее] мужа были больные легкие. По просьбе Рихарда я сняла для него летний домик в Моканшанских горах и навещала его там».[138]
К числу же важнейших информаторов группы Зорге в Шанхае принадлежал тридцатилетний японский журналист и писатель, доктор юриспруденции Ходзуми Одзаки. Доктор Зорге впоследствии так отзывался о нем в своих записках: «Одзаки являлся моим первым и наиболее ценным помощником… Наши взаимоотношения — как деловые, так и сугубо личные — всегда оставались наилучшими. Он предоставлял мне самые точные, самые полные и интересные сведения из всех, которые я получал из японских источников. Едва познакомившись, мы стали лучшими друзьями».[139]
Доктор Одзаки перевел на японский язык роман своей доброй знакомой Агнес Смедли «Дочь Земли», причем на титульном листе японского издания стоял литературный псевдоним Одзаки — Сирикава Дзиро.[140] С 1928 года он жил в Шанхае и работал корреспондентом видной японской газеты «Осака асахи симбун». Истинный патриот и последовательный борец за мир, он поддерживал самые непосредственные контакты как с китайскими, так и с японскими коллегами по профессии — прогрессивными журналистами, участвовал в работе легальных и нелегальных антиимпериалистических организаций. Книги и статьи Ходзуми Одзаки регулярно появлялись на прилавках книжных магазинов и на страницах газет и журналов. Кроме родного языка он владел еще китайским и английским. В токийском издательстве «Интернациональная пролетарская библиотека» в одном только 1931 году вышли две его книги; в одной автор выступал под уже упоминавшимся псевдонимом Сирикава Дзиро, в другой — под именем У Цзоси.[141] Круг друзей Одзаки был весьма обширен, в большинстве своем это были люди, придерживавшиеся левых взглядов: например, китайские ученые Ван Цзюйвэн и Ян Люсинь.[142] Оба закончили императорский университет в Киото, где посещали курс выдающегося японского политэконома-марксиста, профессора Хадзиме Каваками, усилиями которого был переведен на японский язык «Капитал» Маркса. Оба они в свое время состояли членами Коммунистического союза молодежи Китая, а в конце 1930 года основали в Шанхае антиимпериалистическую «Японо-китайскую лигу борьбы». Зорге особенно часто консультировался у профессора Вана: последний прекрасно знал свою страну и кроме того имел доступ во многие архивы и библиотеки, фонды которых не предназначались для всеобщего пользования.
