Доктор Зорге — «мистер Джонсон». Шанхай, 1930 г.

Еще свежа была в памяти у всех кровавая резня 1925 года, которую здесь, в Шанхае, учинили английские колониальные войска и японская полиция над китайскими патриотами, поднявшимися с оружием в руках против империалистического гнета. Два года спустя, когда в Китае вспыхнула национальная революция, в Шанхай снова вступили английская колониальная солдатня и отряды морской пехоты США. Кроме этого, в «международном сеттльменте» был дополнительно набран и вооружен так называемый «добровольческий корпус». Армада из более чем 120 военных кораблей иностранных держав крейсировала в непосредственной близости от шанхайской гавани и в устье Янцзы, держа, таким образом, город под прицелом своих орудий и с фронта, и с тыла. Статус экстерриториальности гарантировался еще и военными мерами в первую очередь таких стран, как Великобритания, Франция, Голландия и США.[106]

Американская журналистка Агнес Смедли, жившая в Шанхае, в одной из своих статей для «Франкфуртер цайтунг» со свойственной ей глубиной социальнокритического анализа и безупречной компетентностью так рисовала шанхайский колорит 1930 года, каким он предстал перед Рихардом Зорге: «В больших же городах — таких, как Шанхай — продолжается нормальное течение жизни. Тут устраиваются пышные официальные приемы и балы, открываются новые банки, возникают крупные финансовые и всевозможные иные объединения, полным ходом идет игра на бирже, процветает контрабандная торговля опиумом и не прекращаются взаимные оскорбления иностранцев и китайцев — и все это под эгидой экстерриториальности. А еще здесь есть ночные дансинги, публичные дома, игорные клубы, теннисные корты и т. д., и т. д. Находятся также и люди, называющие все это началом новой эры, рождением новой нации. Для определенной прослойки китайского населения это, возможно, и так: для коммерсантов, банкиров и спекулянтов. Но для китайского крестьянства, то есть для 85 процентов населения страны это — как пожирающая все живое чума».[107]

Для доктора Зорге, прибывшего сюда с заданием, город таил в себе, в то же время, и немало опасностей, ибо здесь плели свои сети тайные службы многих империалистических государств. Репрессивные органы функционировали в Шанхае также чрезвычайно активно: в городе с его крупной концентрацией промышленности жило и трудилось свыше миллиона пролетариев. В 1921 году Шанхай стал местом рождения Коммунистической партии Китая. Здесь, как и повсюду в капиталистическом мире, внутренняя и внешняя реакция немедленно объединяла свои усилия, как только возникала необходимость борьбы с коммунистами — как китайскими, так и зарубежными. В застенках «международного сеттльмента», к примеру, только к началу 1930 года томилось не менее 1300 коммунистов разных национальностей в ожидании самого страшного — неизбежной выдачи в руки палачей Чан Кайши. В Шанхае велась бешеная антикоммунистическая и антисоветская пропаганда, бесчинствовали погромщики и провокаторы.[108] Муниципальные органы «международного сеттльмента» вербовали соглядатаев и агентов, провокаторов и наемных убийц преимущественно из белогвардейских головорезов. А таковых находилось предостаточно среди двадцати пяти тысяч эмигрантов, сметенных сюда бурей Великой Октябрьской социалистической революции. Их внимательно наблюдала и Агнес Смедли: «Белые русские шатаются по всему китайскому побережью. Они попрошайничают, грабят, воруют, всем подряд предлагают свои услуги в качестве шпионов, занимаются контрабандой опиума, они фальшивомонетчики или убийцы; во время забастовок китайских рабочих они становятся в ряды штрейкбрехеров. В составе британского военного контингента в Шанхае имеются белогвардейские полки; они носят британскую военную форму и поют царистские гимны. В шанхайских публичных домах и ночных ресторанах полно белогвардейских женщин… Агенты иностранных и китайской тайной полиции палят на вечерних улицах друг в друга: в сумерках каждый принимает другого за налетчика. Раненные или убитые, они остаются лежать на мостовой… Может быть, когда-то Шанхай и был городом надежды. Сегодня каждый видит, что это город страданий и нищеты».[109]

Ясно, что Зорге не имел права ни на секунду ослаблять бдительность. Чтобы успокоить своих «хвостов» он немедленно заказал тысячу визитных карточек со скромной надписью: «Д-р Рихард Зорге, почтовый ящик 1062, Шанхай», а также позаботился о том, чтобы его фамилия, согласно существовавшей традиции, была занесена в «Книгу немецких адресов на Дальнем Востоке». Не сделай он этого — возникли бы подозрения. На главном почтамте Шанхая появился новый абонементный почтовый ящик под номером 1062, а в недавно основанном «Мэньюфэкчерерс бэнк оф чайна» — счет на имя доктора Рихарда Зорге, на который вскоре стали поступать из нью-йоркского «Нэшнл сити бэнк» небольшие суммы в долларах. В Центре старались предусмотреть все.

С помощью издателя берлинской «Дойче гетрайде-цайтунг» д-ра Юстуса Шлосса Рихард Зорге в конце ноября 1929 года получил это рекомендательное письмо в министерстве иностранных дел Германии (копия из архивов министерства), содержащее просьбу к генеральному консулу Германии в Шанхае барону Рюдту фон Колленберг-Бёдигхайму оказать Зорге содействие «в сборе информации и материала».

Густая сеть тайной агентуры полиции и секретных служб в Шанхае заставляла Зорге вести себя по-особому. Английский профессор Ф. У. Дикин впоследствии отыскал в архивах шанхайской полиции некоторые свидетельства этому, о которых писал: «С июля 1931 по январь 1932 годов Зорге находился под наблюдением полиции… причем проверяли не только его абонементный почтовый ящик № 1062, следили также и за его квартирой… Было установлено, что он лишь изредка выходил из дому: проводил время за игрой в шахматы с друзьями. Ему часто звонили, он внимательно следил за тем, чтобы никто из домашней прислуги не подслушивал телефонных разговоров».[110] То, что все члены разведгруппы Зорге в Шанхае прекрасно могли понимать друг друга с помощью шахматной доски и фигур, осталось, таким образом, тайной не только для китайских шпиков и британских полицейских, но и для оксфордского профессора. Во всяком случае, Зорге отлично умел «отрываться» от «хвоста» и постоянно одурачивал шпиков.

Зорге, разумеется, не мог позволить врагу изолировать себя — он должен был выполнять задание. Но, с другой стороны, он не собирался безвестно затеряться среди полутора тысяч немцев или тысячи восьмисот американцев. Всего же в Шанхае тех дней проживало около пятидесяти тысяч европейцев и американцев.

В генеральном консульстве Германии Зорге записался на прием к барону Рюдту фон Колленберг-Бёдигхайму. Генеральный консул принял его 17 января 1930 года, всего лишь неделю спустя после прибытия Зорге в Шанхай: ведомство внешних сношений не только своевременно известило его об этом дипломатической почтой, но и всячески рекомендовало Зорге как журналиста.

Тридцатипятилетний Зорге произвел на генерального консула самое благоприятное впечатление, поскольку сразу же предъявил ему рекомендательное письмо, собственноручно написанное одним из ведущих германских экспертов по Дальнему Востоку, профессором Рихардом Вильгельмом, руководителем всемирно известного Института Китая при университете Франкфурта-на-Майне и издателем китаеведческого журнала «Синика». Вильгельм, бывший немецкий миссионер в Китае, впоследствии доцент Пекинского университета, часто консультировал ведомство внешних сношений по вопросам синологии; являясь патроном Германо-китайского общества, он был еще и наставником всех германских дипломатов в Китае, пользовавшимся непререкаемым авторитетом. Рихард Зорге и его бывшая жена Кристиана хорошо знали профессора Вильгельма еще с тех времен, когда Рихард был внештатным преподавателем института социологии, а Кристиана — научным библиотекарем в университете Франкфурта-на-Майне. В конце 1929 года Зорге заключил с Германо-китайским обществом специализированный договор об исследованиях цо теме «Происхождение и развитие банковского права в Китае», что произвело на шанхайского консула особое впечатление. Он с готовностью пошел навстречу желаниям Зорге и рекомендовал его посланнику Герберту Куно фон Борху и вице-консулу доктору Гейнцу Лаутеншлагеру в дипломатическом представительстве в Пекине, советнику дипломатической миссии в Нанкине Мартину Фишеру и генеральному консулу в Кантоне доктору юриспруденции Вильгельму Вагнеру. Через генеральное консульство Зорге получил доступ в богатый материалами по сельскому хозяйству Китая архив шанхайского филиала «Германского синдиката азотных удобрений». Перед Зорге быстро распахивались все двери, но это было не простое везение, а результат кропотливой подготовительной работы.