Всякий, кто представлялся сотрудником «Франкфуртер цайтунг» или имел рекомендации шрифтляйтера Макса Гайзенхайнера, сразу сильно возвышался в глазах чиновников зарубежных представительств «третьего рейха». И не столько из-за тиража «Франкфуртер цайтунг», составлявшего всего около 70 000 экземпляров. Большого значения при этом не имел и круг читателей этой утренней газеты, 40 процентов которых составляли представители финансовых и промышленных кругов, 30 процентов — чиновники государственного аппарата Германии и 20 процентов — люди так называемых «свободных» профессий. Такое почтительное отношение вызывалось, в основном, тем, что газета считалась рупором одной могущественной монополии, а именно «ИГ Фарбен» — крупнейшего не только в Германии, но и в Европе химического концерна, в чью собственность «Франкфуртер цайтунг» фактически перешла с начала тридцатых годов. Пользуясь сосредоточенным в ее руках экономическим потенциалом, «ИГ Фарбен» во многом определяла политику германского правительства.

За несколько месяцев, проведенных в Германии, Рихарду Зорге не удалось получить штатное место корреспондента «Франкфуртер цайтунг», относившейся к числу немногих самостоятельных в финансовом отношении органов прессы, которые могли позволить себе иметь штат собственных корреспондентов, независимых от агентств печати. Тем не менее, достигнутое устное соглашение давало доктору Зорге право при сборе материалов для публикаций действовать от имени редакции этого влиятельного органа. Контакты Рихарда Зорге с редакцией «Франкфуртер цайтунг» и рекомендательное письмо главного редактора вызвали доверие к нему не только сотрудников посольства, но и, как впоследствии выяснилось, тогдашнего посла Германии в Токио, доктора юриспруденции Эрнста-Артура Фореча. Шестидесятипятилетний дипломат Фореч, уже порядком уставший от службы, собирался к концу года уйти, наконец, на пенсию. На протяжении последних недель он занимался, в основном, тем, что лично следил за надежной упаковкой и отправкой коллекций древней японской бронзы и картин в свой родовой замок Кольмберг, расположенный в долине Мозеля, где намеревался мирно доживать век. Лишь мимоходом он интересовался обостряющимися проблемами внутренней и внешней политики Японии.

А когда доктор Зорге справился о том, как попасть на прием к руководителю нацистской партийной организации в Токио, оформлявший его документы секретарь посольства и вовсе убедился, что видит перед собой особо ценное приобретение для немецкого землячества в Токио в лице его нового члена, преданного идеалам Гитлера.

Успех первого визита в германское посольство, во время которого Зорге скромно попросил при случае оказать ему содействие в корреспондентской работе, ни в коей мере не притупил его бдительность. Зорге знал, что за стенами посольских приемных сидят люди рейхсфюрера СС, которым поручено проверять политическую лояльность к фашистскому правительству всех живущих в Японии и приезжающих туда немцев и устанавливать за ними слежку.

Дебют доктора Зорге в роли японского корреспондента состоялся еще в последнем квартале 1933 года. В газете «Берлинер бёрзен-курир», которую внимательно изучали на биржах всего мира и которую можно было приобрести в восемнадцати европейских странах, появились две его статьи. Одна из них, передовая статья в вечернем выпуске газеты от 18 октября 1933 года, была озаглавлена «Линия жизни» Японии»; в ней анализировались скрытые причины экспансионистской политики, проводившейся Японией в Азии. Япония добилась, наконец, цели, к осуществлению которой настойчиво стремилась на протяжении последних четырех десятилетий; благодаря оккупированным китайским территориям и своей колонии Маньчжоу-Го, она превратилась из островной империи в сильную островную и континентальную державу. Проанализировав внешнюю и внешнеторговую политику Японии, различную по отношению к США, Великобритании, Голландии, Германии, Италии, Китаю, к Монгольской Народной Республике и СССР, доктор Зорге пришел и к тому выводу, что в империалистической борьбе за перераздел мира будет усиливаться сотрудничество Японии с Германией и Италией. В его комментарии из Токио верно отмечалось, что «Руководство японской политикой сегодня почти полностью сосредоточено в руках подчеркнуто милитаристских националистических группировок (чтобы не использовать здесь слишком «западное» понятие «фашизм»)… У Запада имеются все основания с максимальной серьезностью отнестись к подкрепленному императорским воззванием заявлению о том, что Маньчжоу-Го означает для Японии «линию жизни»… В результате своей континентальной политики Япония взяла на себя опасную роль клина, вбитого между коммунизмом на севере и постоянно расширяющимися коммунистическими районами в Центральном Китае». Одновременно Зорге извещал читателя о массированной милитаризации всей общественной жизни Японии, а также о тенденции «полностью подчинить свою внешнюю политику амбициям командования армии и флота».

В этом здании часто бывал доктор Зорге: германское посольство в Токио.

Уже 27 ноября 1933 года, как раз во время проведения Японией провокационных вылазок против СССР, в одном из вечерних выпусков упомянутого биржевого вестника появилась еще одна передовая статья Зорге — «Национальный кризис Японии». В ней автор излагал суть внутриполитических проблем, раздиравших Японию, «которая пребывает в процессе значительной экономической и политической экспансии могущества». Зорге показал беспомощность важнейших партий Сэйюкай и Минсэйто, стоявших на антинародных позициях и олицетворявших «экономическое господство крупнейших частных компаний», бедственное положение крестьянства, устрашающие темпы роста государственного долга, реализацию обширной программы вооружений и, подводя итог, предсказал дальнейшее «усиление влияния милитаристов с одновременным сохранением некоторых крайне националистически настроенных гражданских государственных деятелей». Разумные доводы Зорге привлекли в Берлине внимание не только представителей сферы экономики, они пригодились, например, и д-ру Герберту фон Дирксену, готовившемуся занять пост германского посла в Японии; с помощью материалов и комментариев, опубликованных Зорге, Дирксен мог в основных чертах составить себе представление о современной ситуации в этой стране. Несомненно также и то, что он запомнил имя их автора, ибо по прибытии в конце 1933 года в Токио в качестве вновь аккредитованного посла Германии стал искать встречи с Зорге, ставшим к тому времени уже известным корреспондентом. Чиновники службы безопасности посольства также с удовлетворением восприняли опубликованные Зорге основательные статьи.

Эти самые чиновники, однако, представляли собой далеко не единственное препятствие на пути к выполнению разведывательной миссии доктора Зорге. Он был подготовлен к работе в стране, где боязнь шпионов по крайней мере с середины прошлого века приобрела характер подлинной мании. Каждый иностранец, тем более, если он являлся представителем белой расы, уже изначально рассматривался как потенциальный шпион. Зорге знал, что милитаристы опутали Японию густой сетью секретной агентуры. При этом тайной службе не составляло особого труда организовать тотальную слежку за каждым иностранцем: в этом небольшом по территории островном государстве их насчитывалось не так уж много — всего около восьми тысяч европейцев и американцев, из них примерно по две тысячи англичан, граждан США и немцев, остальные же являлись представителями самых разных национальностей. Все эти люди жили только в нескольких японских городах, где проживали или в комфортабельных отелях, или в специально отведенных для иностранцев кварталах.

Зорге решил прежде всего поставить в известность высшие государственные инстанции Японии о своем прибытии в качестве корреспондента, имеющего задание от редакций ряда печатных органов, с целью получить официальное разрешение приступить к работе. В министерстве иностранных дел он представился шефу отдела информации Эйдзи Амау и вручил ему рекомендательное письмо с печатью посольства Японии в Вашингтоне. Амау был влиятельным чиновником; он руководил еженедельными пресс-конференциями и, кроме этого, исполнял обязанности пресс-секретаря министерства.