И действительно, нанкинский военный суд на закрытом заседании в октябре 1931 года приговорил Пауля Рюгга к смертной казни, а его супругу — к пожизненному заключению, что в условиях тогдашнего Китая означало лишь отсрочку неизбежной гибели осужденного.[200] Агнес Смедли своими глазами видела в тюрьме города Датун в провинции Шаньси камеры, в которых содержалось до шестидесяти восьми голых заключенных, умиравших голодной смертью. В соответствии с предписанием нанкинского режима тюремное начальство могло тратить на содержание каждых двухсот заключенных не более пятнадцати долларов в месяц!
Разведгруппе Зорге удалось «проникнуть» в тюремные застенки, где в камерах смертников томились супруги Рюгг. Благодаря регулярным радиограммам разведчиков, московский Центр был постоянно в курсе всех событий, и борьба за эти две жизни перешла в свою заключительную, полную драматизма фазу. Нельзя было терять времени, поэтому запланированную операцию было решено продублировать. Зорге хорошо изучил слабости бюрократической системы врага и затребовал у Центра 20 000 долларов для подкупа нанкинских военных и судейских чиновников-взяточников.
Он пробивался через Маньчжурию в Шанхай к доктору Зорге, выполняя курьерское задание: товарищ Герман Зиблер.
Из Северной Маньчжурии отправились в дальний путь двое немецких товарищей — тайных курьеров; каждый имел при себе 20 000 долларов, предназначенных для осуществления спасительного плана Зорге. Каждый из них ничего не знал о другом: Центр дал поручение каждому в отдельности. Перед ними лежал путь в две тысячи километров, полный любых неожиданностей. Ни один из курьеров не мог бы поручиться, что живым завершит это опасное предприятие. Центру приходилось считаться с максимальной степенью риска.
В этот нелегкий путь отправились два коммуниста: Отто Браун,[201] тридцати двух лет, партийный стаж 13 лет, и Герман Зиблер, тридцати лет, уже более десяти лет состоявший в КПГ.
С товарищем Германом Зиблером, бывшим разведчиком и радистом разведуправления Красной Армии, мы встретились по прошествии нескольких десятилетий в его берлинской квартире на Карл-Маркс-аллее. Судьба забрасывала его во многие страны Европы и Азии, где он выполнял сложные задания. Радиодело Герман Зиблер начал изучать, когда ему было около двадцати пяти лет. «Исследования и эксперименты» тогда проводились в неприметном магазине радиотоваров на Блюхерштрассе 69 в берлинском районе Кройцберг. Этот внешне ничем не примечательный магазин хранил, однако, одну тайну. В середине двадцатых годов его открыл некто Артур Хюбнер; покупатель мог найти здесь самую современную радиоаппаратуру производства фирм «Телефункен», «Лёве» и «Блаупункт», а страстным радиолюбителям предлагался широкий ассортимент качественных радиодеталей. Внешне магазин процветал и имел обширную клиентуру. Тайну этого магазина и его владельца раскрыл нам товарищ Зиблер: «Артур Хюбнер, один из моих самых близких и надежных друзей, происходил из пролетарской семьи, с 1916 года состоял в профсоюзах и являлся членом КПГ со дня ее основания в 1918 году. Он был преданным другом молодой Страны Советов и еще в 1920 году с энтузиазмом участвовал в работе Конгресса коммунистической молодежи в Москве. В двадцатые годы Артур стал разведчиком Красной Армии. Магазин радиотоваров служил прикрытием его ответственной антимилитаристической деятельности. Артур был мастером конспирации. Наискосок от его магазина, на другой стороне улицы, располагался полицейский участок. Однако, у прислужников монополистического капитала в полицейской форме ни разу не возникло ни малейших подозрений, хотя магазин Артура был для нас, пролетариев, во многих отношениях, самым настоящим опорным пунктом: здесь проводились конспиративные встречи с курьерами, здесь рабочие по самым низким ценам могли приобрести радиодетали, здесь коммунисты изучали радиодело и радиотелеграфирование и знакомились с новейшими достижениями в этой области, здесь собирались коротковолновые радиостанции для нелегального использования. Я отчетливо помню все это, поскольку сам работал в магазине Хюбнера и знакомился там с азами входившей в моду радиотехники. Так, например, я собрал зарядное устройство для применявшихся в то время в радиоаппаратуре аккумуляторных батарей, которые нам приносили клиенты для подзарядки. Кроме того, у нас работал и товарищ Фриц Нойманн, высококвалифицированный специалист по точной механике, ранее работавший в концерне «Лоренц». Еще мне вспоминается один радист, прежде служивший в военном флоте. Он испытывал собственноручно собранные радиостанции и пробовал установить связь с Москвой. В 1930 году я вместе с Фрицем Пойманном эмигрировал в СССР, год спустя за нами последовал и Артур Хюбнер. Прежде чем стать разведчиками Красной Армии и занять боевые посты в нашей антифашистской борьбе за пределами родины, Артур и я прошли курс повышения квалификации в области радиоприборостроения и радиотелеграфии. Наши дороги разошлись, лишь спустя четверть века мы вновь услышали друг о друге».[202]
Встреча с Рихардом Зорге в Шанхае осталась памятным событием в жизни Германа Зиблера: «В 1932 году я находился в Харбине, в Северной Маньчжурии, в качестве радиста с секретным заданием. Тем летом река Сунгари, протекающая через город, вышла из берегов и затопила окрестности. Кварталы старого Харбина оказались под водой, железнодорожные насыпи были размыты, рухнуло несколько небольших мостов, движение на железнодорожных линиях перекрывалось. Невообразимая духота не прекращалась ни на день. Как только уровень воды слегка понизился, я получил задание как можно скорее доставить в Шанхай крупную денежную сумму в долларах. Деньги мне передали в виде нескольких тысяч банкнот, получилась внушительная кипа ассигнаций. По соображениям безопасности обмен мелких купюр на более крупные не представлялся возможным. Из-за жары в это время года обычной одеждой был легкий китайский костюм из натурального шелка. Первая проблема состояла теперь в том, как незаметно спрятать такое количество бумажных денег: сложить в чемодан их было нельзя. С первым же поездом, как только открылась железнодорожная линия, я отправился в Дайрен. Плотно перевязанные пакеты с долларами я рассовал по карманам и зашил в специально для этой цели изготовленный нательный пояс. Во многих местах, где железнодорожную насыпь размыло наводнением, приходилось делать пересадку. Поезда ходили лишь на отдельных участках путей туда и обратно. Когда, одолев около 250 километров пути, мы прибыли вечером в Чанчунь, вдруг выяснилось, что поезд дальше не пойдет. Причиной, как нам сказали, были орудовавшие в этой местности хунхузы, «краснобородые люди». Японцы называли их «разбойниками», на самом деле речь шла о коммунистических партизанских отрядах, наводивших страх на японских оккупантов в Маньчжурии. Даже несмотря на сильную охрану, сопровождавшую каждый поезд, японцы порой не отваживались отправлять их по расписанию в ночное время. Гостиница, где нам предстояло заночевать, была переполнена, в двухместные номера набилось до десятка путешествующих. Я провел ночь без сна, сидя на стуле: мысли о выполнении задания и тревога за сохранность доверенных мне денег не давали сомкнуть глаз. На следующее утро поезд покатил дальше на юг. В Дайрене я сел на японский пароход, отправлявшийся в Шанхай. На каждом шагу мне попадались японские шпики, смотревшие на европейцев не только с любопытством, но и с нескрываемым подозрением. Но мне повезло. В моем облике они явно не обнаружили ничего предосудительного. Наконец, я приехал в Шанхай и там сложил деньги в обычный портфель. Еще перед отъездом, в Харбине, я запомнил шанхайский адрес радиста группы Зорге. Этот связной был, как и я, немецким коммунистом и носил конспиративную кличку «Зеппель». Разыскать его оказалось нелегко. Плана города в Шанхае не существовало, а слишком частые расспросы могли привлечь внимание шпиков. Поэтому мне оставалось только прибегнуть к помощи рикш, возивших меня по улицам. Но рикши были неграмотными, нужное направление им приходилось всякий раз указывать рукой.
