Как уже говорилось, Клаус Менерт впервые встретился с Зорге в Токио в 1936 году у своего знакомого — военного атташе вермахта Отта. Зорге без особого труда удавалось уйти из-под его «опеки», и Менерту пришлось даже в своих мемуарах признать, что «среди западных журналистов Зорге считался одним из лучших знатоков Японии. На неясности относительно его местопребывания и деятельности в период между Ахеном (т. е. 1920 г. — Ю. М.) и Китаем (т. е. 1929 г. — Ю. М.) я не обратил внимания».[432] Вторично они встретились в июне 1941 года — и вновь Менерт оказался в проигрыше. Он пишет: «До нападения вермахта на Советский Союз оставались считанные дни. Мне об этом ничего не было известно; однако, об этом знал Отт и, благодаря ему, — Рихард Зорге».[433]
После ареста доктора Зорге ведомство внешних сношений в Берлине рекомендовало Клауса Менерта, как преданного нациста, в качестве корреспондента «Франкфуртер цайтунг» в Восточной Азии. Как мастер фашистской пропаганды, он в числе других фанатиков, призывавших «сражаться до последнего», был в Шанхае награжден крестом «За военные заслуги» всего за восемь недель до безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии.[434]
Доктор филологии Ивар Лисснер, родившийся в Риге, в семье крупного коммерсанта, и выросший в Сибири, незадолго до начала второй мировой войны — в 1938 году — появился в Маньчжурии, где провел последующие четыре года. В том же году он был завербован и проинструктирован лично адмиралом Канарисом. Будучи доверенным лицом полковника кемпейтай Касуга летом 1938 года он, в качестве военного корреспондента, находился в частях японской Квантунской армии, прорвавшихся в направлении Амой-Сучжоу-Хайфын-Аньсин и вторгшихся на советскую территорию в районе озера Хасан. Агент Лисснер описывает, какую «хитроумную» ловушку приготовил он для доктора Зорге: дело «было в Токио, 1 сентября 1939 года. В то время все считали Рихарда Зорге добропорядочным немцем. Он был бонвиваном, никому не делал зла и, казалось, мало задумывался о будущем. В действительности это был человек необыкновенного ума, родом из Баку на Каспийском море, в Токио он работал корреспондентом «Франкфуртер цайтунг»… Однажды я принес русскую газету и положил ему на стол. Русским я владел свободно… «Прочтите это!», — сказал я. Зорге уже успел выпить добрых пятнадцать порций виски. «Прочесть это? Да надо быть не в своем уме!» — и от его хохота, как обычно, стены заходили ходуном».[435]
Вскоре доктор Зорге «приручил» и агента Канариса Лисснера: он сделал вид, что хочет добиться его дружеского расположения, и Лисснер попался на эту удочку. С этого времени Зорге стал получать немало информации об антисоветской шпионско-диверсионной деятельности абвера. Живший впоследствии в ФРГ Лисснер незадолго до своей смерти выступил на страницах журнала «Пари матч» с таким резюме: «Зорге был моим хорошим другом. Когда я приезжал в Токио — большую часть времени я проводил в Маньчжурии, — я всегда с ним виделся. Он тоже всегда искренне радовался встречам со мной. С годами начинаешь замечать такие вещи… Свою роль он играл блестяще, не позволяя себе ни малейших ошибок, и всегда находил подходящий момент, чтобы откланяться и удалиться в свой японский домик».[436]
Летом 1943 года все больше проникавшиеся недоверием к иностранцам японцы арестовали Лисснера по подозрению в шпионаже; бесконечные пытки в течение нескольких лет, проведенных за решеткой, сделали из него калеку. Даже его старые дружки из кемпейтай не могли ему больше ничем помочь.
Гестапо и СД также начали проявлять повышенный интерес к личности Рихарда Зорге. Шел восьмой год его работы в Японии, когда Вильгельм фон Ритген, бывший командир подводной лодки, еще в годы первой мировой войны награжденный высшим прусским орденом «За заслуги», без видимого повода обратился в вышеназванные фашистские органы с требованием проверить благонадежность Зорге. В то время Вильгельм фон Ритген возглавлял в Берлине телеграфное агентство Германии (ДНБ) и был, к тому же, агентом СД.
Группенфюрер СС Вальтер Шелленберг, впоследствии шеф VI-го управления РСХА — тайной службы эсэсовцев за границей — писал об этом в своих мемуарах: «Летом 1940 года ко мне обратился господин фон Ритген, директор Германского телеграфного агентства и попросил уделить ему время для беседы о Рихарде Зорге. Последний с 1934 года (на самом деле — с 1933 года — Ю. М.) жил в Восточной Азии и в течение последующих лет работал также корреспондентом как ДНБ, так и «Франкфуртер цайтунг»…
И вот господин фон Ритген, состоявший с Зорге в частной переписке, попросил меня все же ознакомиться с секретными досье, заведенными на Зорге как в III-ем (СД — Ю. М.), так и в IV-ом (гестапо — Ю. М.) управлениях. Ритген, которому, как директору ДНБ, явно не хотелось терять Зорге как сотрудника, по поводу сомнений в политической благонадежности последнего сослался на его совместную работу с профессором Хаусхофером в Мюнхене. Ритген упомянул о том, что в геополитическом журнале Хаусхофера была напечатана обширная серия статей Зорге о мятежах молодых офицеров (в Японии — Ю. М.), по его мнению, лучшее из всего, написанного до сих пор о подоплеке напряженных отношений между армией и экономикой Японии. Кроме того, Ритген хвалил блестящие знания Зорге в области страноведения и этнографии Восточной Азии, а также его умение разбираться во взаимосвязях политических событий во всем восточном регионе. Так, например, он всегда мог дать принципиально верную оценку соотношения сил между Китаем, Японией и Россией, с одной стороны, и Америкой и Англией, с другой… Затем я просмотрел досье. Видимых оснований для принятия каких-либо мер в отношении Зорге в них не обнаружилось… Когда я поставил в известность об этом Гейдриха, он одобрил мой план, потребовав лишь немедленно установить наблюдение за Зорге…
Должен сознаться, что я по халатности несколько затянул дело с выполнением этого требования Гейдриха».[437]
После того, как весной 1941 года начальник РСХА, обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих направил и в германское посольство в Токио полицейского офицера, имевшего специальное задание и наделенного особыми полномочиями, положение группы «Рамзай» стало более критическим. Выбор Гейдриха пал на баварца Йозефа Майзингера, оберштурмбанфюрера СС в службе безопасности и начальника отдела уголовного розыска, садиста, принимавшего непосредственное участие в организации массовых убийств. В 1938 году Майзингер содействовал отправке в концентрационные лагеря 60 000 австрийцев, а в 1939 году, будучи начальником полиции Варшавы, лично отправил на смерть 150 000 евреев. О его прибытии Зорге был своевременно предупрежден и знал, какой ключевой пост будет занимать Майзингер: ему предоставлялась возможность впредь получать информацию более своевременно и в большем объеме, чем сам посол Отт. Хотя свидетелю событий Ивару Лисснеру и удалось кое-что заметить, он все же не сумел проникнуть в суть происходившего, когда писал: «В Токио Майзингер первое время как бы повис в воздухе. Профессиональные дипломаты обходили этого шпика и пьяницу стороной, да и японцы тоже не особо ему симпатизировали. Пост «руководителя сотрудничества полицейских служб», который он занимал, был создан после подписания «Антикоминтерновского пакта» с целью налаживания сотрудничества между Японией и Германией в деле борьбы с коммунистическим шпионажем. Главной заботой Майзингера в первое время стало получение полного дипломатического статуса. Продукты и спиртное, бензин и легкие женщины были плодами тех привилегий, которые он желал получить, но за которые ему еще долго и безуспешно предстояло бороться. Единственным из немцев, кто водил с ним дружбу, пьянствовал и играл в карты, был ближайший друг посла Отта, корреспондент «Франкфуртер цайтунг», доктор Рихард Зорге».[438]
