Риббентроп».[343]
«Секретный документ рейха», 1943 год: нацистские чиновники в Токио, в министерстве иностранных дел и в РСХА забеспокоились.
Последствия дела Зорге пришлось ощутить на себе и посланнику Кордту: в конце 1942 года его перевели с понижением в Китай. В течение последующего года германо-японские отношения заметно ухудшились. В таком состоянии они продолжали оставаться и далее, по мере того как неизбежность поражения партнеров по «оси» становилась все очевиднее, а империалистические противоречия между ними — все резче. Контакты между гитлеровской Германией и императорской Японией свелись практически и минимуму официального протокола. 5 марта 1943 года эта проблема рассматривалась, например, на совещании у Гитлера, посвященном проблемам создавшейся ситуации. При этом состоялся следующий диалог:
Гитлер: «Тому, что говорят японцы, нельзя придавать никакого значения. Я не верю ни одному их слову!»
Генерал-полковник Йодль, начальник штаба командования вермахта: «Им нельзя верить ни в чем, ибо они — единственные Люди, кто с ясным сознанием и преданнейшим выражением лица плетет небылицы».
Гитлер: «Они наврали с три короба, все их изложения тоже преследуют какой-то расчет, впоследствии все окажется обманным маневром»[344]
Уже в то время стало совершенно ясно, что специальное задание генерал-майора в отставке и посла Ойгена Отта, которое он выполнял в течение десяти лет, в результате деятельности Зорге окончательно провалено. Но верх своей низости фашисты продемонстрировали спустя два с лишним года, когда 10 февраля 1945 года германская разведка через своего агента распространила в ставке командования американских войск следующее предложение: германская разведка изъявляет готовность «передать секретной службе США всю ценную информацию о Японии, имеющуюся у Германии», если американские войска на германском западном фронте выразят готовность заключить двустороннее перемирие.[345] Это еще один пример того, какая междоусобная грызня царила в стане империалистов, готовых исподтишка нанести удар в спину вчерашнему союзнику. Фашисты были не прочь даже сколотить капитал на продаже информации о своей союзнице Японии.
Изменения в позиции японцев отмечала и д-р Лили Абегг, много лет проработавшая корреспонденткой «Франкфуртер цайтунг» на Дальнем Востоке.
«Д-р Лили Абегг Цюрих, 20 дек. 1964 г.
Заломон-Фёгелин-штр. 33 8038 Цюрих тел. 45 83 19
Арест Зорге стал весьма неприятным событием для всех немецких журналистов в Японии, для всех его друзей и знакомых. Суровость цензуры была вполне естественной — ведь шла война. Однако, после ареста Зорге японцы стали выказывать гораздо больше недоверия по отношению ко всем нам. За нами постоянно велась «незаметная» слежка, а наши служебные курьеры были полицейскими шпиками. Когда меня однажды арестовали и некоторое время продержали в участке — за то, что я во время воздушного налета собирала на холме ежевику, — чиновники кемпейтай предъявили мне содержимое моих корзин для бумаг… Конечно, Зорге порой «навлекал на себя недовольство» японцев своими критическими анализами… Начиная с зимы 1944/45 годов недоверие японцев перешло все границы. Уже долгое время в японской тюрьме сидели три немецких журналиста — правда, вне всякой связи с делом Зорге — и с ними обращались очень жестоко…
Лили Абегг».[346]
Уже 23 марта 1942 года отдел управления разведки и контрразведки при верховном командовании вермахта передал из Синцина по радио в Берлин секретное сообщение государственной важности:
«Зорге, вероятно, работал на Москву из фанатизма, не за деньги. Яростный противник национал-социализма… Последствия весьма тяжелые… Японские власти энергично настаивают на том, чтобы представители германской прессы в Восточной Азии впредь допускались к работе только с разрешения соответствующих органов вермахта… В определенных кругах (японских) военно-морских сил крайне антигерманские настроения… Строжайшие ограничения передвижения со стороны японцев для всех немцев в Восточной Азии: без разрешения невозможно поехать даже из Токио в Иокогаму. Кюльборн».[347]
Так за ширмой официальных разговоров о сотрудничестве во всех фашистских кругах Европы и Азии сверху донизу процветали лицемерие, обман, погоня за собственной выгодой, страх и недоверие. Противоречия империалистических интересов фашистской Германии и Японии невозможно было надолго сгладить ни преследующими определенные цели альянсами, ни военными пактами. Эти противоречия еще более обострились после сокрушительного фиаско, которое потерпели правящие клики Германии и Японии в результате деятельности разведгруппы «Рамзай».
Тем временем в Германии гестапо и служба безопасности Гиммлера сбились с ног в поисках сведений о жизни и деятельности немецкого коммуниста и революционера доктора Зорге. Люди Гиммлера не только перерыли все секретные картотеки гестапо, государственный архив и документы ведомства внешних сношений, но и произвели обыски у родственников Зорге, допросили всех редакторов газет, с которыми он поддерживал до сих пор контакты.
Первая страница 264-страничного спецдоклада № 113 начальника токийской полиции об аресте разведгруппы «Рамзай».
Оскар Штарк, возглавлявший в то время редакционный совет «Франкфуртер цайтунг» пояснял нам: «Об аресте Зорге редакция узнала вначале только по намекам в телеграмме Лили Абегг, из которых явствовало, что сам Зорге не имеет возможности телеграфировать. Затем нам по телефону сообщили из ведомства внешних сношений — если не ошибаюсь, звонил принц Ройсс, ранее служивший в посольстве в Токио и друживший с Зорге, — о том, что Зорге арестован по подозрению в шпионаже. Для нас это прозвучало как гром среди ясного неба, поскольку мы знали о дружеских взаимоотношениях между послом Оттом и Зорге. Мы сразу поняли, что этим делом заинтересуется гестапо; я тотчас велел принести личное дело Зорге, в котором хранилась и вся наша переписка с ним, чтобы выяснить, не содержится ли в ней какой-либо компрометирующий редакцию материал. Проверка показала, что в папке не было ничего такого, к чему могло бы придраться гестапо, и что из личного дела можно ничего не изымать, ничто не могло бросить тень на редакцию. Через некоторое время, кажется, ведомство внешних сношений потребовало представить описание наших контактов с Зорге, каким образом началось наше сотрудничество с ним и так далее. Все это я изложил на бумаге; содержание моего доклада полностью соответствовало действительному положению вещей во всей его незамысловатости, затем отослал написанное в Берлин. Не припоминаю, допрашивали меня в гестапо в связи с этим делом или нет; меня часто вызывали на допросы в гестапо по делам газеты, но я не помню, приходилось ли мне отвечать и на вопросы по делу Зорге».[348]
Не особо напрягая фантазию можно представить себе, как, должно быть, бесновались, получив материалы с результатами расследования, эсэсовские бонзы: рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, обергруппенфюрер СС фон Риббентроп, шеф гестапо Генрих Мюллер и глава СД Вальтер Шелленберг — все, кого Зорге годами водил за нос. В коридорах власти Берлина и Токио в течение нескольких месяцев имя Зорге было у всех на устах.
