Директива № 24 верховного командования вермахта уже предусматривала специальные мероприятия, направленные на осуществление разбойничьих замыслов фашистов. Спустя двадцать два дня после появления этой директивы посла Отта вызвали в Берлин. Гитлер беседовал с отставным генерал-майором о своих планах, при этом речь конечно зашла о сроках нападения на СССР и о направлениях главных ударов. Всю эту информацию Отт несколько дней спустя «привез» в Токио, в посольство Германии, своему «другу» доктору Зорге, которого уже в течение нескольких лет посвящал во все тайны. Как уже упоминалось, Зорге еще 26 апреля получил возможность уточнить рядом деталей свои предупреждения о грозящей СССР опасности.
После тайного совещания в марте 1941 г. в Берлине: Гитлер, за ним — министр иностранных дел рейха фон Риббентроп, справа от него — министр иностранных дел Японии Мацуока, слева — генерал Осима.
Он успевал побывать всюду: доктор Зорге (крайний справа) на приеме, организованном германским посольством для ведущих государственных деятелей Японии.
Участники секретного совещания фашистских разведслужб в Берлине: оберфюрер СС в аппарате службы безопасности, профессор Франц Зикс (сидит, второй слева) и японский генерал Хироси Осима (сидит в середине) со своими советниками.
Источники информации разведгруппы Зорге в Японии в 1933–1941 годах.
Как же реагировал Рихард Зорге на то, что его сообщения, содержавшие исключительно ценную политическую и стратегическую информацию, были в Москве с такой небрежностью отправлены в архив?
На этот счет мы имеем точные сведения. Макс Кристиансен-Клаузен рассказывал: «Очень важным является то, как фашисты напали на Советский Союз. Ведь мы еще за несколько месяцев до этого сообщали, что у границы СССР сосредоточено по меньшей мере 150 дивизий и что война начнется в середине июня. Я пришел к Рихарду. Мы получили странную радиограмму — ее дословного содержания я уже не припоминаю, — в которой говорилось, что возможность нападения представляется Центру невероятной. Рихард был вне себя. Он вскочил, как всегда, когда сильно волновался, и воскликнул: «Это уже слишком!» Он прекрасно сознавал, какие огромные потери понесет Советский Союз, если своевременно не подготовится к отражению удара».
Доктор Зорге не мог знать, что культ личности породил атмосферу необоснованной подозрительности и злоупотребления властью. Не знал он и о том, что его руководителей и товарищей Берзина и Боровича уже нет в живых.
Но Рихард Зорге в далеком Токио не потерял самообладания. Более того, он собрал всех говоривших по-немецки иностранных корреспондентов в японской столице и в этом кругу подверг критике геббельсовскую пропаганду насчет разгрома Советского Союза с помощью «блицкрига». Доктор Зорге стал очень серьезным и задумчивым. Во всяком случае, на эту перемену в его поведении обратил внимание германский посланник, член нацистской партии Эрих Кордт, если верить его мемуарам: «Мне бросилось в глаза, что начавшаяся война, казалось, подействовала на душевное состояние циника и насмешника Зорге больше, чем какое-либо иное событие».[316]
Доктор Рихард Зорге не встал в позу обиженного. Сознавая свою огромную ответственность, он не прекратил борьбу; и в эти дни суровых испытаний человеческой воли он проявил себя как дисциплинированный солдат невидимого фронта. В конечном счете его миссия служила всему коммунистическому движению, борьбе за мир во всем мире. Зорге осознавал свой долг перед народами СССР, перед Красной Армией, которой теперь приходилось сражаться с врагом, имевшим подавляющее превосходство, и, не в последнюю очередь, перед японским народом. Его разведывательная деятельность не прекратилась ни на день.
Год за годом он, а позднее и его разведгруппа «Рамзай» наблюдали за тем, как японские милитаристы все более настойчиво и целенаправленно подбирались к границам Советской страны. Японский генеральный штаб издавна рассматривал Северо-Восточный Китай, то есть, Маньчжурию, как стратегический плацдарм для агрессии против первого в мире социалистического государства. Именно эти территории и оккупировала Япония в 1931–1932 годах. Тем самым империя «небесного» создала на Дальнем Востоке первый крупный очаг войны. В июле 1937 года японские милитаристы организовали неподалеку от Пекина провокационную вылазку, ставшую началом новой войны против китайского народа. Благодаря основательной подготовке к войне, техническому превосходству японской армии, агрессорам удалось захватить китайские города Шанхай, Нанкин и Ханькоу. Китайский народ поднялся на борьбу с наемниками японского милитаризма; восемь долгих лет, до 1945 года, продолжалась эта война.
С напряженным вниманием следили, в то время разведчики группы «Рамзай» за концентрацией японских войск в Китае. Угроза войны, исходившая от Японии, приобрела для Советского Союза реальные очертания особенно после нападения фашистской Германии. Из 100 полностью отмобилизованных дивизий, составлявших миллионную армию японцев, 35 находились в Китае, 25 — на советской границе и лишь около 20 отборных дивизий были готовы двинуться на владения американцев в Тихом океане.[317]
В данном случае доктор Зорге с помощью Ходзуми Одзаки получил сведения, исключавшие последние сомнения, непосредственно из тайной канцелярии японского императора. 6 сентября 1941 года в Токио, в обстановке необычайной секретности, было проведено одно из традиционно редких совещаний у императора. В прошлом на таких совещаниях всегда принимались важнейшие решения, влекущие за собой принципиальные изменения в государственной политике, упомянутое также не должно было стать исключением. Совещание содержалось в такой тайне, что даже не велся протокол. Число участников ограничивалось минимумом. Поэтому группе «Рамзай» пришлось ждать, пока для личного пользования премьер-министра князя Коноэ подготовят письменное изложение материалов совещания. В нем содержались и решения, принятые на нем: «Империя (т. е. Япония — Ю. М.) должна завершить военные приготовления в середине последней декады октября… В случае если не удастся добиться удовлетворения наших требований мирным путем до первой декады октября, следует немедленно начать войну против Америки, Англии и Нидерландов. Во всех остальных регионах, за исключением южных, политика должна оставаться прежней».[318]
Об этом снимке лорд Рассел из Ливерпуля писал: «Как полагают, в течение шести недель, прошедших со дня взятия Нанкина, около 200 000 китайцев были зверски убиты японцами. На снимке: связанные пленные используются в качестве мишеней для штыковых упражнений».
Звериное лицо японского милитаризма: британские солдаты из Индии, взятые в плен при захвате Сингапура в 1942 году, использовались японцами в качестве живых мишеней.
О каких же требованиях шла при этом речь? В процессе милитаристской экспансии своего могущества японский империализм столкнулся не только с растущим сопротивлением народов, пострадавших от агрессии: он вторгся в сферы традиционных интересов других империалистических государств, в первую очередь, Великобритании и США. Политические и экономические противоречия между Японией, с одной стороны, и США и Великобританией, с другой, становились все острее. Япония угрожала применением силы для решения всех спорных вопросов, если ее непомерно завышенные требования не будут удовлетворены англичанами и американцами. Группе разведчиков, возглавляемой доктором Зорге, необходимо было уделять самое пристальное внимание и этим аспектам японской политики. Зорге хорошо понимал, что после четырех лет войны в Китае империи не хватит ни экономического потенциала, ни военной мощи для того, чтобы одновременно напасть на США, Великобританию и Советский Союз. Вопрос заключался лишь в том, какое направление изберет Япония для первого удара? Ответ на него прозвучал на совещании у императора. Последовавшие за ним решения кабинета министров подтвердили военные планы.
