Паспорт Бранко Вукелича с его персональными данными и визой на въезд в Японию.
Кем был Одзаки, каким был жизненный путь этого борца за мир, где он черпал силы для выполнения своей тайной миссии, несомненно, стоившей ему огромного нервного напряжения? Он окончил Токийский университет и был принят в штат редакции крупнейшей японской газеты с двухмиллионным тиражом «Асахи симбун». Он специализировался на проблемах Китая, в качестве репортера изъездил всю эту огромную страну и, наконец, в Токио стал советником японского князя Коноэ, трижды занимавшего пост премьер-министра. Эта ответственная должность позволяла Одзаки иметь хорошее представление о большой политике Японии. Позднее он перешел в научно-исследовательское бюро акционерного общества Южно-Маньчжурской железной дороги, в котором кемпейтай держала множество своих агентов; с августа 1939 года он редактировал производственный «Ежемесячный отчет» этого акционерного общества. Одзаки имел как служебные, так и личные контакты с чиновниками различных инстанций государственного аппарата Японии, с государственными деятелями, депутатами парламента страны, с тайными советниками и партийными функционерами, с японской буржуазной прессой. В своих записках он пояснял: «По натуре я общительный человек. Я люблю народ, нахожу общий язык с большинством людей, более того — я стараюсь выказывать дружелюбие по отношению к людям. Поэтому круг моих знакомых не только широк: с большинством из них меня связывают узы самой тесной дружбы. Мои друзья служили источниками получаемой мной информации».[283]
Не приходится сомневаться в том, что этот пролетарский интернационалист, чьи прощальные письма жене и младшей дочери, написанные в застенках и впоследствии опубликованные, навсегда запечатлели образ человека безграничной отзывчивости, с самого начала ясно осознавал масштабы своей политической деятельности. Он видел свой долг в том, чтобы уберечь Советский Союз от нападения извне и удержать Японию, свою родину, от вовлечения в опустошительную войну. В его тюремных записках содержится одно признание: «В процессе моего долголетнего сотрудничества с Зорге в Японии от меня часто требовалось предоставление информации, имеющей непосредственное отношение к оборонным планам Советского Союза. Я знал, что собираемые мной данные необходимы Советскому Союзу. Но это ни в коей мере не отягчало мою совесть, ибо защита Союза Советских Социалистических Республик относится к числу обязанностей членов коммунистических партий».[284]
Японский патриот и борец за мир Ходзуми Одзаки со своей дочерью Иоко.
Большинство сведений Одзаки получал от своих людей в «Южно-Маньчжурской железнодорожной компании» (ЮМЖД), занимавших в ней ключевые посты. В филиале ЮМЖД в городе Мукдене на севере Китая такими доверенными людьми Одзаки были Нориаки Гото и Хисатака Кайеда. В токийском научно-исследовательском бюро ЮМЖД работал Иосио Мияниси, а его друг Иу Такахаси служил в главном управлении этого акционерного общества.
ЮМЖД представляла собой подлинную государственно-монополистическую экономическую империю, подчинившую себе экономику обширных районов на северо-востоке Китая. Она готовила для японского императорского генштаба в этом регионе стратегический плацдарм для нападения на Советский Союз. 77 процентов всех своих капиталовложений в Китае Япония сконцентрировала в Маньчжурии; большая часть из них — не менее 40 процентов уже в 1931 году — приходилась на долю ЮМЖД и 33 ее дочерних компании.[285] ЮМЖД и японская Квантунская армия, дислоцированная в Китае, напоминали сиамских близнецов: вряд ли кто-либо мог с уверенностью сказать, кто больше стремился к расширению своего господства и к нападению на дальневосточные районы Советского Союза — монополисты ЮМЖД или генералы Квантунской армии. В итоге, естественно, многократно возрастала опасность, исходившая из этих кругов, которые — и этого нельзя отрицать — в существенной мере воздействовали на политику правительства Японии. В конце концов, ЮМЖД и Квантунская армия в то время установили господство над северокитайскими территориями вдоль границы с СССР общей площадью в 1,3 миллиона квадратных километров — почти в три раза большей, чем территория островной Японии. Ситуация обострялась еще и тем, что японское правительство, владевшее более 50 процентами капитала созданной на основании специального указа императора в 1906 году ЮМЖД, являлось ее главным акционером. Это означало, что интересы экономической экспансии правящих кругов тесно переплетались с целями политической агрессии. Государственно-монополистическая ЮМЖД «делала» министров, а японские министры почитали за большую честь стать президентом или вице-президентом ЮМЖД. Именно Иосуке Мацуока, в течение многих лет занимавший кресло президента ЮМЖД, а впоследствии ставший министром иностранных дел, добился выхода Японии из Лиги наций в 1933 г., после того как она осудила японскую агрессию в Маньчжурии как противоречащую нормам международного права.
Депутат японского парламента Кен Инукаи работал в тесном контакте с Одзаки.
Этот краткий обзор показывает, насколько важно для группы «Рамзай» было держать этого экономического колосса под неусыпным наблюдением. Тот, кому удавалось внедриться в аппарат ЮМЖД, как это сделал высококвалифицированный специалист Одзаки, обеспечивал себе доступ к неиссякаемому источнику наиважнейшей стратегической информации. Ему становилось известно о любой передислокации войск в Северо-Восточном Китае, осуществимой лишь с помощью контролируемых ЮМЖД железных дорог, автомобильного воздушного и морского транспорта. Он мог наблюдать за лихорадочным наращиванием потенциала японской военной промышленности, за результатами экономической помощи, оказываемой Германией этой базе антисоветской агрессий в Северо-Восточном Китае и в то же время читать меморандумы ЮМЖД, которые японские министры с готовностью воспринимали как перспективные рекомендации. Таким образом группе «Рамзай» удалось отправить в Москву точные данные о расширении производства продукции военного назначения на сталелитейных заводах компании «ЮМЖД-Сёва», о производстве мазута из горючих сланцев, которое ЮМЖД разворачивала в Маньчжурии и о финансируемой японской армией добыче жидкого топлива из угля, основы которой закладывались при участии германского концерна «ИГ Фарбен». Японской армии, генеральный штаб которой вынашивал планы захвата сибирских территорий, для осуществления этих целей необходимо было иметь моторизованные части. Поэтому с начала тридцатых годов японцы увеличили в Маньчжурии производство бензина, расширили стратегические запасы горючего, увеличили выпуск автомобилей, а с ростом производства алюминия — также и самолетов.[286] Практически группа «Рамзай» знала о передвижении каждого крупного эшелона с войсками или военным снаряжением по Южно-Маньчжурской железной дороге из Чанчуня в Дайрен или Аньдун.
В числе друзей Ходзуми Одзаки были и другие люди, предоставлявшие ему ценную информацию: японский князь, внешнеполитический советник кабинета министров, представитель правых кругов Кинкадзу Сайондзи,[287] секретарь канцелярии премьер-министра Томохико Усиба, ученый Сумио Фунакоси, работавший в пекинском филиале японского Института исследования Китая, издатель Сиге Мидзуно, который, в интересах группы «Рамзай», даже вступил в японское тайное общество «Черный дракон». Кроме того, Одзаки получал информацию от репортера, сотрудника Института исследования Китая Тэйкити Каваи, от руководителя отдела экономики редакции газеты «Токио асахи симбун» Синъиро Танака, от военного корреспондента министерства обороны Киёси Исоно и от шанхайского редактора «Маньчжу нити-нити симбун» Иосио Кавамура. Связи Одзаки, систематически им расширяемые, распространялись до самого императорского дворца. Он без труда мог бы стать ведущим государственным деятелем своей страны — но лишь ценой предательства интересов ее народа. Поэтому в самое тяжелое, самое мрачное для Японии время он стал на сторону угнетаемых рабочих и крестьян, в ряды антифашистов и выполнил свой долг до конца.
