Первая тяжёлая скоба с тихим звуком раскрылась на правом запястье.

Щёлк.

Вторая скоба освободила левую руку.

Тяжёлое, покрытое серебристыми рунами железо с глухим, весомым стуком упало прямо на мокрый каменный пол камеры. Эндрик от нахлынувшего облегчения едва удержался от победной, счастливой улыбки.

«Ну наконец-то! Свобода пальцам!» — мысленно ликовал он, растирая затёкшие, покрытые синяками кисти. Он сразу же, на чистом автомате попытался вызвать главный оверлей:

«Статус!»

Глухая, звенящая тишина. Спасительная золотая улыбка мгновенно испарилась с его лица.

«Система! Давай же!»

Абсолютный ноль реакции.

Эндрик в панике посмотрел на свои свободные, чистые запястья. Никаких кандалов на нём больше физически не было. Магический металл лежал у ног, но привычный игровой интерфейс Изгоя так и не вернулся на место.

— Понятно… Капут, — тихо пробормотал он, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Значит, дело было вовсе не в рунических цепях Мартина. Возможно, сама локация этой столичной тюрьмы, её обсидиановые стены имели встроенный пассивный дебафф, полностью подавляющий Систему и любые внешние интерфейсы хоста. И от этой логичной мысли на душе стало ещё более паршиво и жутко.

Его грубо, без лишних церемоний толкнули в спину бронированной перчаткой.

— Заходи в хату, Изгой. Не задерживай пост.

Эндрик послушно переступил порог тёмной ниши. Тяжёлая створка двери за его спиной мгновенно захлопнулась с оглушительным, страшным звуком.

БАМ!

Грохот закрывшегося засова раскатистым эхом разлетелся по всему подземному этажу. Эндрик медленно, затаив дыхание, огляделся по сторонам, привыкая к полумраку.

Камера. Совсем крошечная, буквально три на два шага. Голые, покрытые склизкой влагой каменные стены из обсидиана. Узкая, привинченная к полу железная кровать с проржавевшими пружинами. Тонкая, изодранная серая тряпка, которую при очень большом задротском желании можно было назвать одеялом. Старое деревянное ведро для нужд в углу. И под самым потолком, на высоте трёх метров — крошечное продолговатое отверстие с толстой решёткой, через которое внутрь камеры бледной полосой пробивался узкий, чахлый лучик дневного света.

Вот и весь его новый дом в великой Империи Семи Мечей.

Эндрик медленно подошёл к железной кровати и аккуратно сел на край. Старый металл под его грузным телом Изгоя отозвался протяжным, противным и жалобным скрипом.

— Ну да, даже кровать в этом мире мной недовольна, — горько пошутил он в пустоту.

Он несколько долгих секунд просто молча смотрел в серый каменный потолок, собираясь с мыслями. А затем горько, обречённо усмехнулся своему положению.

— Ну что, великий соло-игрок Эндрик… — позвал он сам себя в тишине. — Поздравляю с успешным стартом глобального обновления.

Он загнул один грязный палец на руке:

— Минус две тысячи восемьсот репутации со всем миром.

Второй палец:

— Уникальный хардкорный класс «Изгой».

Третий палец:

— Личная Система полностью пропала со всеми гайдами.

Он иронично окинул взглядом сырые стены своей одиночки:

— Зато получил абсолютно бесплатное, элитное жильё в самом центре столицы. Красота.

Эндрик тяжело, со свистом вздохнул, роняя голову на ладони. С такими позорными стартовыми показателями Изгоя ему ещё надо было искренне сказать Системе огромное спасибо, что его вообще не казнили без суда и следствия прямо на главной предвратной площади на глазах у толпы.

Превозмогая противный скрип пружин, он полностью лёг на жёсткий, пахнущий гнилью матрас. Стальные прутья кровати неприятно, болезненно впились сквозь тонкое худи прямо в рёбра и спину. Где-то бесконечно далеко, на верхних ярусах казематов, снова раздался чей-то истошный, сорванный крик заключённого. Затем ещё один глухой удар двери. А потом всё окончательно стихло, погрузив этаж в вакуум.

Остались только пронизывающий до костей холод, сырость и абсолютное, звенящее одиночество.

И именно сейчас, впервые с того самого памятного момента, как его сознание затянуло сквозь сломанный VR-шлем в этот безумный цифровой ад, Эндрик по-настоящему почувствовал страх. Настоящий, липкий, животный страх смерти. И это был вовсе не страх перед сильным монстром или очередным сложным боссом. Даже не страх физической боли от удара меча.

Это было кое-что совершенно другое, пугающее до глубины души. Удушающий страх того, что из этого обсидианового капкана Глубин действительно может вообще никогда не быть выхода.

Он мог сколько угодно обманывать самого себя, упрямо убеждая разум, что всё происходящее вокруг подчиняется знакомым геймерским правилам и паттернам ММО. Что где-то в текстурах обязательно существует скрытый лаз, секретный квест от ушлого стражника, полезный баг анимации или нужный NPC-скрипт. Что обязательно, рано или поздно, найдётся спасительная лазейка для Изгоя.

Но что, если нет? Что, если эта багнутая реальность и её тюрьма действительно предназначены исключительно для того, чтобы заключённый вошёл в эти железные двери один единственный раз в жизни… и больше никогда, ни при каких условиях не вышел наружу?

Эндрик обречённо закрыл глаза, кутаясь в рваную серую тряпку. И в его голову впервые за всё это время пришла страшная мысль, которую раньше он, как элитный про-игрок, не позволил бы себе даже мысленно сформулировать:

«А что, если эта вонючая обсидиановая камера и станет тем самым финальным местом, где навсегда закончится моя история?»

И в эту самую секунду прямо за сырой каменной стеной его одиночки раздался тихий, хриплый и невероятно жуткий смех.

Эндрик в ужасе распахнул глаза, мгновенно садясь на матрасе.

— О, новенький на этаж пожаловал… — прошептал невидимый сосед.

Эндрик полностью замер, боясь сделать даже вдох. Несколько секунд в подземелье стояла абсолютная, звенящая тишина. А затем хриплый голос за стеной медленно, со смаком повторил:

— Давно к нам на этот уровень таких свежих бедолаг не привозили…

Эндрик даже не заметил, в какой именно микромомент его сознание окончательно отключилось. Организм, истощённый безумным марафоном в Долине Пепла, просто взял своё, провалив Изгоя в рваный, тяжёлый сон без сновидений.

Когда он снова рывком открыл глаза, крошечная одиночка уже полностью погрузилась в глухую, давящую темноту. Тот чахлый, бледно-серый лучик дневного света, что ещё недавно едва пробивался сквозь узкое решётчатое отверстие под самым потолком, бесследно исчез. Наступила глухая подземная ночь.