Теперь бесконечный обсидиановый коридор за дверью освещали лишь редкие, чадящие факелы. Их неровный, дрожащий оранжевый свет неохотно проникал сквозь толстые железные прутья смотрового окошка, отбрасывая на мокрую стену камеры длинные, уродливые тени.

— Эй… — снова раздался из темноты за стеной тот же хриплый, надтреснутый шёпот. — Ты там ещё живой, парень?

Эндрик медленно, со скрипом в суставах поднялся с жёсткого матраса.

— Пока да, — негромко отозвался он, прочищая пересохшее горло.

За каменной перегородкой раздался сухой, похожий на шелест старого пергамента смешок.

— Значит, совсем недолго здесь сидишь, — констатировал невидимый сосед.

— Это что, настолько сильно заметно со стороны? — Эндрик подошёл вплотную к склизким обсидиановым блокам.

— Все новенькие на этом уровне в первые часы отвечают спокойно, — глухо пояснил хриплый голос.

Эндрик нахмурился, кожей ощущая пронизывающий холод, исходящий от камня.

— А старые? Что делают старые заключённые?

Последовала долгая, зловещая пауза, в которой слышалось только мерное, сводящее с ума падение капель воды: кап… кап… кап…

— Старые… — голос соседа стал тише, опустившись до едва различимого сипа. — Старые здесь уже не разговаривают.

По спине Эндрика продрал ощутимый, липкий холодок. Он инстинктивно отступил от стены и подошёл вплотную к массивной двери, прильнув лицом к решётке.

Длинный каменный проход, уходящий в обе стороны, был абсолютно пуст. Ни единого дежурного стражника на посту. Только безмолвный коридор, растворяющийся в непроглядном мраке подземелья.

— Кто ты вообще такой? — негромко спросил Эндрик в темноту.

Несколько секунд стояла глухая тишина.

— На этом нижнем ярусе имена никому не нужны, парень, — донеслось из-за стены. — Их Система стирает первыми.

— Тогда зачем вообще заговорил со мной?

— Захотел посмотреть… — Сосед снова тихо, жутко рассмеялся. — Захотел лично проверить, сколько именно суток ты здесь продержишься, пока не замолчишь навсегда.

Эндрик угрюмо свёл брови:

— В каком смысле? Что это значит?

Однако ответить загадочный незнакомец физически не успел.

Где-то далеко наверху, под самым сводом центральной крепости, раздался колоссальный, оглушительный удар.

БУМ!

Эндрик судорожно вскинул голову. Мелкая каменная пыль и вековой песок едва заметно посыпались с обсидианового потолка камеры. Не успел он сообразить, что происходит, как через несколько секунд по казематам раскатился второй, ещё более мощный удар.

БУМ!

На этот раз стены одиночки ощутимо, мелко задрожали, а ржавые пружины железной кровати жалобно зазвенели. Будто какой-то титанический, мифический молот с размаху бил в кованые ворота цитадели.

В соседних закрытых камерах мгновенно, лавинообразно поднялся панический шум. Тюрьма, до этого спавшая мёртвым сном, в секунду превратилась в растревоженный улей.

— Что происходит?! — истошно заорал кто-то на этаже.

— Опять?! Да ладно! Не может быть! — вторил ему другой испуганный голос.

Эндрик резко повернул голову к решётке, ловя ключевое слово. «Опять?» Значит, этот кошмар здесь уже случался?

Из дальней, скрытой во мраке коридора камеры донёсся срывающийся на ультразвук, полный животного ужаса крик:

— Нет… Пожалуйста… Только не сегодня! Только не этот уровень!

Кто-то из заключённых истерично, надрывно закричал, теряя остатки рассудка, другой принялся лихорадочно, взахлёб шептать слова древней молитвы.

Эндрик до белых суставов сжал кулаки, впиваясь пальцами в прутья двери.

— Что за чертовщина…

БУМ!!!

Третий удар оказался настолько сокрушительным, что массивная железная кровать в камере скрежеща сдвинулась по каменному полу на несколько сантиметров. По бесконечным подземным галереям эхом, от которого заломило уши, покатился гулкий, зловещий звон тревожного набата.

ДОН… ДОН… ДОН…

А затем столичная тюрьма окончательно ожила. Наверху, на лестничных пролётах, раздался тяжёлый, слаженный топот десятков кованых сапог. Стражники. Очень много стражников. Элитные гвардейцы Империи на бегу перекрывали ярусы, выкрикивая лающие, панические приказы:

— Всем немедленно занять боевые позиции!

— Наглухо запереть ворота второго уровня!

— Никого не выпускать из казематов! Стрелять на поражение!

— Боевых магов — срочно к восточной башне! Выставить щиты!

Эндрик невольно ещё сильнее вжался лицом в железную решётку.

— На тюрьму… совершено нападение? Нас идут освобождать? — быстро спросил он в стену.

— Нет, — голос соседа за камнем впервые прозвучал совершенно серьёзно, без капли прежней издёвки. В нём отчётливо проскользнули нотки глухого, застарелого страха.

Эндрик повернул голову к стене:

— Откуда ты можешь это знать так точно, старик?

— Если бы это было обычное нападение внешних врагов или рейд мятежников… — Хриплый голос на секунду осёкся. — Мы бы с тобой, парень, сейчас уже были мертвы или свободны. Скрипты бы сработали.

Эндрик угрюмо замолчал. Логика в словах смертника была железной.

Но тогда… Что за неведомая, чудовищная сила могла заставить всю элитную охрану цитадели максимального уровня безопасности подняться по тревоге и панически стягивать силы?

Он не успел закончить эту мысль.

Весь бесконечный обсидиановый коридор внезапно, рваным толчком накрыла оглушительная, неестественная тишина. Абсолютная, вакуумная тишина. Даже панические крики стражи и лязг оружия на верхних ярусах в одно мгновение бесследно исчезли, словно кто-то вырезал звуковую дорожку из кода локации.

Эндрик физически почувствовал странное, давящее напряжение в ушах. Будто сам раскалённый воздух внутри казематов стал неподъёмным, тяжёлым, как жидкий свинец. Его старые геймерские инстинкты, отточенные за тысячи часов жестоких виртуальных сражений в соло-режиме, бешено закричали об экстремальной опасности.

Что-то шло. Оно было уже совсем рядом. Очень близко.

Из непроглядной, удушливой темноты коридора медленно, эхом донёсся чёткий звук.