«Отравили!» — пронеслось в голове, и все вокруг померкло. Мир стал зыбким и неясным, словно сквозь туман. Сердце бешено колотилось, дыхание стало тяжелым, грудь сковало невидимой хваткой. Берендей пытался пошевелиться, но руки не слушались, слабость парализовала тело.

Перед глазами поплыл тусклый свет, и лицо Марфы, такое родное и такое далекое, возникло перед ним, как последнее воспоминание. Князь боролся, пытаясь удержать сознание, но яд оказался слишком силен. Всё исчезало, всё погружалось во тьму.

Глава 32. Буян

Как дождь, что в землю проникает, семена росткам прорастает:

так и слова, произнесённые с сердцем, в жизни плоды дадут.

Царь Гвидон лениво сидел на троне, погруженный в пиршественные звуки, окруженный музыкой, вином и танцами. Едва он успел дотянуться до кубка, как в зал ворвался запыхавшийся слуга, поспешивший склониться перед царем и заговорить:

— Ваше величество, новости важные! Батайское княжество выстояло против войск Кощея Бессмертного! Женщины острога защитили свои земли и враг отступил.

Гвидон откинулся назад, подперев голову рукой, и, едва слушая, кивнул.

— Выстояли, говоришь? Ну и хорошо, — равнодушно протянул он, делая очередной глоток вина. — Пусть празднуют свою победу. Нам-то что с того?

Он вновь обратил внимание на танцовщиц, чьи восточные наряды мерцали при свете факелов. В зале звучали смех и музыка, пир продолжался, а Гвидон с улыбкой наблюдал за весельем, совершенно не думая о том, что где-то за пределами его тихого острова идет война, и что Кощей Бессмертный продолжает захватывать все больше земель.

«Никто и никто не доберется до Буяна,» — подумал царь, снова погружаясь в праздное наслаждение. — «Здесь нас ничто не тронет.»

Праздник на острове Буяне продолжался. Огромные столы ломились от изысканных яств — жареного мяса, пирогов с диковинными начинками, корзин с сочными фруктами и сладостями. Вино лилось рекой, переливаясь в кубках золотистыми и рубиновыми бликами. Гидон, небрежно бросивший на пол синий плащ, словно вовсе не был царем, наслаждался этим пиршественным изобилием, погруженный в беззаботные удовольствия.

Перед ним двигались танцовщицы, облаченные в легкие, полупрозрачные ткани, украшенные мерцающими драгоценными камнями. Их движения были грациозны, будто ветер играл в кронах деревьев. Восточные наряды добавляли загадочности: звенящие браслеты на руках и ногах, яркие ткани, украшенные золотой вышивкой, придавали танцу нечто волшебное и экзотическое.

Гвидон лениво наблюдал за этим спектаклем, чувствуя, как вино приятно согревает его изнутри. Его гости смеялись, пели песни, перекидывались тостами и веселыми разговорами. В зале витала атмосфера беспечного счастья. Слуги бесшумно наполняли кубки, не давая вину иссякнуть ни на миг. Музыка, то плавная, то бурная, поддерживала настроение пира.

Гвидон любил такие моменты — когда казалось, что весь мир остался где-то там, за морем, а здесь, на Буяне, царит вечный праздник. Он взял еще один кубок, потягивая вино и наслаждаясь моментом, не давая даже тени тревоги проникнуть в его мысли.

«Пусть там себе воюют,» — думал он, улыбаясь танцовщицам. — «Здесь нас ничто не тронет.»

Праздник на Буяне продолжался, и каждый миг был словно вырезан из самой сути наслаждения. В огромном пиршественном зале, с высокими сводчатыми потолками, усыпанными золотом и мозаикой, гости сидели на мягких диванах и подушках, рассеиваясь среди дорогих ковров и резных столов. Сверкающие люстры, украшенные хрустальными подвесками, отбрасывали на все вокруг теплые переливчатые блики.

На длинных столах стояли блюда, каждое из которых было шедевром кулинарного искусства: молочные поросята с яблоками в зубах, запеченные олени, поданные с густым соусом из лесных ягод, жареные фазаны и куропатки, уставленные вокруг сдобными пирогами и свежими зелеными овощами. На золотых подносах лежали экзотические фрукты — спелые гранаты, сочные персики и сладкие инжиры, привезенные с южных берегов далеких стран. Ослепительные пирамиды из сладостей — медовых сот, печений с орехами, розовых рахат-лукумов и сиропов — украшали середину стола.

Гвидон сидел в центре зала, на высоком резном троне, обтянутом красным бархатом. Его роскошный наряд, расшитый золотом и жемчугом, переливался при каждом движении. В одной руке он держал кубок, украшенный драгоценными камнями, другой небрежно опирался на спинку трона. Его безразличный взгляд скользил по залу, отмечая, как его гости наслаждаются роскошью и изобилием, а сам он находил удовольствие лишь в ленивом созерцании этого великолепия.

Танцовщицы продолжали кружиться в танце, их тела изгибались в сложных фигурах, следуя ритму музыки. Звенящие браслеты на руках и ногах создавали мелодичный аккомпанемент звукам флейты и лютни. Их восточные наряды, расшитые тончайшими узорами, выглядели столь необычно среди привычной русской одежды, что приковывали взгляд.

На периферии пира раздавался смех, гости развлекались, рассказывая друг другу байки и тосты. Вино продолжало литься рекой — из серебряных кувшинов его разливали в кубки, и каждый гость мог утолить жажду, не отрываясь от разговора или танца.

Слуги, незаметные, как тени, скользили меж столов, подливая вино и меняя блюда. Весь зал был пропитан ароматом жареного мяса, душистого хлеба и сладостей, перемешанных с благовониями, наполняющими воздух тонкими нотками ладана и розового масла.

Гвидон лениво потянулся, откинувшись на спинку трона. Его царство было оазисом среди бурь, которые бушевали в остальном мире. На острове Буяне жизнь шла своим чередом — полная удовольствий, далекая от тревог и бедствий. Ни одна мысль о войне, о страданиях или о бедах, которые приносил с собой Кощей Бессмертный, не могла прорваться сквозь завесу этого великолепия.

Праздник на Буяне разгорался с новой силой. Музыканты, одетые в яркие шелковые одежды, перебирали струны гуслей и бубнов, создавая звуки, от которых хотелось пуститься в пляс. Люди смеялись, пели песни и поднимали кубки в честь царя Гвидона, чей гостеприимный дворец стал центром этого праздника. Воздух был наполнен ароматами жареного мяса, специй и сладких вин, словно сама природа дарила свой лучший урожай.

Танцовщицы, словно неземные создания, кружились в вихре своих танцев, их тела двигались с грацией диких кошек, а улыбки завораживали. Свет от множества факелов и лампад отбрасывал тени, делая движения танцовщиц еще более мистическими. Одна из них, особенно красивая, привлекла внимание многих гостей. Ее длинные черные волосы, заплетенные в тонкие косы, летели за ней, как шелковая лента. Наряд, усыпанный бисером и драгоценными камнями, мягко поблескивал в свете свечей.

Гвидон лениво наблюдал за происходящим. Его трон, возвышавшийся над всем залом, позволял видеть все и вся. Кубок с вином был наполовину полон, но царь даже не делал попытки выпить. Вина ему было достаточно, но не столько, чтобы потерять ясность ума. Он смотрел на танцовщицу, что грациозно двигалась перед ним, её фигура излучала чувственность, а движения пленяли. Но в глазах Гвидона читалась безразличная скука — ничто не трогало его сердце.

Тем временем блюда все приносили и приносили, убирая пустые подносы и тарелки, столы трещали от изобилия: блюда из дичи, красные осетры и стерляди, всевозможные закуски из дальних земель. Экзотические плоды, яркие и манящие, были рассыпаны по столам. В огромных серебряных чашах стояли вина и меды, привезенные из заморских стран. В углах зала гости, весело хохоча, играли в кости и другие игры, соревнуясь в ловкости и удаче. Шелест монет и азартные крики смешивались с музыкой, создавая общий фон праздника.

Слуги, ловко и незаметно передвигавшиеся между столами, приносили новые блюда и вино. Казалось, что пир никогда не закончится — роскошь, изобилие, вечный праздник, где время остановилось.

Гвидон, слегка прищурив глаза, наблюдал за пиршеством. Все здесь было идеальным — богатство, красота, мир и покой. Остров Буян был его личным раем, оторванным от всех бед и горестей внешнего мира. Даже когда слуга принес последние новости о том, что Батайское княжество выстояло под натиском Кощея, царь лишь равнодушно кивнул и вернулся к созерцанию танца.