Пролог

В сих землях, где ночь со днём хороводят,

да неведомое за каждым древом таится,

всяк путник судьбу свою сам кует,

коль веру в сердце носит.

Се было в древние времена, когда князи да землепашцы, кузнецы да волхвы молились Богу Сварогу. В лета те смердов и лиходеев жестокой смерти на костре предавали, а виновен ли человек аль невинен, решал скорый да неумолимый княжий суд. Имя того князя в летописях дивом лишь уцелело. Князь сей намеревался в жёны взять девицу Марфу, но жизнь её трагически прервалась. В убийстве её подозревали деву по имени Антарес, которую многие в окрестных селениях ведьмой нарекали. Люди говаривали, что де Антарес порчу навела да погубила невинную Марфу, невесту князя Берендея.

Князь сей был человеком могучего телосложения, и одно лишь его присутствие вселяло трепет даже в самых отважных воинов. Высок, с широкими массивными плечами, он носил длинный плащ из меха черного медведя, что подчёркивало его власть и неукротимую силу. Густая рыжеватая борода обрамляла его суровое лицо, помеченное временем и битвами — глубокий шрам, простирающийся по правой щеке, свидетельствовал о том, что не раз он встречал смерть лицом к лицу и неизменно выходил победителем.

Под густыми бровями сверкали светлые, проницательные очи, всегда ищущие правды и справедливости, хотя нередко встречали лишь жестокость мира. Волосы его, слегка вьющиеся и тоже рыжеватые, едва касались плеч, создавая образ дикого, но величественного правителя.

На поясе князя висел тяжёлый меч, украшенный древними рунами и символами, говорящими о знатном его рождении и великих подвигах на поле брани. Меч сей был не просто оружием, но и знаком его власти, орудием правосудия, с помощью которого он вершил суд и приводил приговоры в исполнение. Рука его уверенно лежала на рукояти, готовая в любой миг выхватить клинок и покарать всякого врага али предателя.

Антарес, стоя на костре, взывала к разуму людскому:

— Зачем не веруете мне? Не я её погубила! Не виновна я!

Но речи её тонули в ропоте толпы, жаждущей праведного суда и мщения.

- Княже, отчего внимаете лишь речам людским, голосам черни, а не истине, что в сердце моём заключена? Не я погубила Марфу, как нашептали вам злые языки!

Антарес была воплощением природной красоты и грации, облик её мог затмить даже цветы дивные. Длинные русые косы, сплетённые в тугую плетень, спадали по её спине, словно золотая река, мерцающая в лучах закатного солнца. Каждый шаг её был лёгок и плавен, будто она парила над землёй, а стройная её фигура подчёркивала естественную грацию и женственность.

Лик Антарес, несмотря на ужас и отчаяние, оставался поразительно красивым и спокойным. Высокие скулы, нежные черты, светлая кожа, что казалась почти прозрачной под лунным светом, создавали образ хрупкой и невинной девицы. Но более всего приковывали взор её очи — серые, глубокие, как бурное море, они светились особой мудростью и печалью. Эти глаза ведали больше, чем могли постичь иные, хранили в себе тайны, неподвластные простому смертному.

Голос её, когда взывала она к толпе, был чист и мелодичен, но в нём слышались нотки безысходности и отчаяния. Одежды Антарес не блистали ни роскошью, ни богатством — простое льняное платье, украшенное скромной вышивкой, едва скрывало её женственность. Но именно эта простота делала её образ ещё более трогательным и контрастным на фоне жестоких обвинителей.

Свет костра играл на её лице, подчёркивая решимость и готовность бороться до последнего, хотя толпа уже не внимала её словам. Антарес не была ни ведьмой, ни злодейкой, как твердили злые языки, но именно её невинность и сила духа делали её столь опасной для тех, кто жаждал её погибели.

Князь с горечью в голосе произнёс:

— Речи твои — лишь отголоски бесчестия и тьмы, что обвили этот мир! Но яви доказательство невинности своей, если можешь, Антарес. Всё, что пред очами моими, — лишь мрак, что окутал тебя и деяния твои.

Антарес, с отчаянием и болью в глазах, ответила:

- Как могу я доказать того, чего не ведаю? Как явить истину, если твой суд зиждется на страхе и мщении, княже?

Князь, неумолимый и решительный, произнёс:

- Огонь, что ныне разожгу, обретёт истину, какова бы она ни была. Да будет он судом, какого жаждут души наши.

Его сердце, полное ярости и боли, подтолкнуло его сделать шаг вперёд. В руке пылал факел, а в глазах сверкала непреклонная твердость принятого решения. Князь посмотрел на Антарес, и в его взгляде не осталось ни капли сомнения.

— Такова воля суда, — изрёк он и бросил факел.

Пламя стремительно объяло дрова, и на этом видение пресеклось. Последнее, что узрела Антарес, — были серые очи Кощей Бессмертного. Будто ведал он нечто сокровенное, но хранил то в молчании. Кощей, словно тень, растворился в гудящей толпе.

Когда пламя взвилось высоко, охватив костёр, внезапно случилось нечто непостижимое. Яркий свет озарил лицо Антарес, и в тот же миг она исчезла, словно растворилась в воздухе. Толпа замерла в изумлении, а затем заговорила приглушёнными голосами, будто сами духи предков шептали им о невиданном чуде. Шепот и ропот пронёсся по рядам, страх и удивление овладели сердцами, и никто не мог понять, куда исчезла та, кого считали проклятой.

В гуще людской стоял некий Лука Кейнсберг, ученик великого Кощея Бессмертного. Он лишь усмехнулся, глядя на всё, что произошло. Взгляд его был исполнен тайного знания, и в усмешке читалась горечь и презрение к тем, кто не ведал истинной силы, что скрывалась за простыми глазами смертных. Лука знал, что это было лишь началом новой главы в вечной игре, что вели могущественные силы, невидимые простому люду.

Лука Кейнсберг, стоя в толпе и наблюдая за исчезновением Антарес, ощутил в груди странное чувство — нечто, что он прежде не испытывал. В тот миг, когда она исчезла в сиянии пламени, будто сама судьба шепнула ему, что её сила и красота — это не просто дары, но знамение.

Лука понял, что Антарес — не просто ведьма, а та, кто предназначена ему. Её исчезновение стало для него знаком, подтверждением древнего пророчества, которое гласило, что однажды он встретит женщину, чья душа будет связана с его собственной узами, крепкими, как само время.

В этот миг Лука принял решение. Он не остановится ни перед чем, чтобы найти её, даже если для этого потребуется пересечь все границы бытия, преодолеть века и земли. Он знал, что время — лишь иллюзия для тех, кто постиг тайны жизни и смерти, и что он, ученик великого Кощея, способен подчинить себе ход времён.

«Я найду тебя, Антарес,» — подумал Лука, чувствуя, как сердце его забилось быстрее. — «Сквозь века, через реки и леса, через боль и страдания, я отыщу тебя, и ты станешь моей женой, как и предначертано нам. Никто и ничто не встанет между нами.»

И с этими мыслями он отвернулся от изумлённой толпы, уходя в тень ночи, полную решимости исполнить своё предназначение, зная, что их пути вновь пересекутся, как бы долго ни длилось его странствие.

После долгих лет странствий Антарес полагала, что обрела своё счастье. Судьба, как тонкая нить, плелась скрытым узором, где каждый узел нес в себе тайну выбора, и, возможно, что эти узлы — лишь плод её собственного плетения. Она нашла своё счастье в этой жизни, пройдя через множество испытаний и открытий, познав глубины человеческой души и мощь истинной любви.

Путь её был нелёгок. Он требовал мужества заглянуть внутрь себя и честности признать свои ошибки. Но каждый шаг, каждое решение, каждое мгновение приближало её к тому моменту, когда она могла сказать: «Я счастлива». Ведь счастье — не конечная цель, а странствие, в котором важно не потерять себя, свои мечты и веру в то, что каждый способен соткать свою судьбу.

Очередное перерождение привело её в Москву. М-да, в те времена град сей был иным. Совсем иным. В правление князя Берендея нечисть ещё не пряталась столь старательно, как ныне. Однако счастья в тех летах Антарес не ведала. Многажды умирала она, и всякий раз виновен в том был Кощей Бессмертный и его ученик Лука Кейнсберг. Правда, никто его тогда так не называл. Он всегда брал себе вычурные имена, будто прятал за ними свою сущность.