- Договоримся сразу. Ты, как мама называешь меня по имени, лучше привычное мне Мишико говорить. Понял, Реза?

Он согласился.

Я - тоже.

- Поезжай, остаюсь и приготовлю обед. Хорошо, что вчера брынзу купили. Сделаю словацких кнедликов.

- Тех самых страпачек?

- Да, у нас в семье и вообще в деревне их так называют.

- Уже слюнки текут! - отреагировал Ондржей, знающий о чем идет речь.

Мужчины уехали.

Спустя несколько часов Афсун сообщила мне, что Бахрам выпил теплое молоко с печеньем и заснул.

- О, как пахнет! - сказала она. - Стряпаешь по-словацки?

На кухне в дедушкиной старой черного цвета сковороде уже во всю скворчало, издавая аппетитный запах жаренного лука и мяса индюшки.

В кастрюле булькал рис. Как без него иранцам?

Я резала овощи в салат.

Брынзовые страпачки томились в подсоленной воде в кастрюльке. Конечно, после готовности, я не собиралась посыпать на них никакого жареного сала. Так я "подстраивала" словацкую кухню под мусульманские традиции.

Афсун, одетая в длинное платье и шаль на голове, присела на стул у окна. Я заметила, что женщина, хоть на словах и бодрится, но в ее глазах остается грусть.

- Как вы, устали очень? Хорошо, что Зхубин нас вместе отправил! Что бы мы тут с Бахрамом одни делали без вас? А еще спасибо огромное. Выши травки топят мой токсикоз на первичной стадии. Намного легче!

- Рада, что тебе помогает. Во всех случаях жизни есть свои минусы и плюсы. Кто знал, что я в таком возрасте окажусь в европейской деревне в Моравских горах?! Все будет хорошо, невестка-джан, да поможет нам Всевышний!

- Как вы устроились? Махди настоял занять вам свободную комнату на втором этаже, чтобы наша с Бахрамом спальня, бывшая дедушкина каморка, была у входа в кухню. Я ему ночью показала. Там есть возможность тайно уйти из дома, если появится опасность.

- Не волнуйся! Все правильно сын решил! Я отдохнула, подремала немного. Новая обстановка, кровать другая. Матрас. Запахи. Сама понимаешь. Шумы посторонние... Ведь очень чутко сплю. А ты-то как? Токсикоза и правда нет? Выглядишь бодро!

- Все в порядке! Удивляюсь, как вы не забыли и захватили с собой свой действенный чайный сбор. Без него я бы каждый день мучилась. Но хочется быстрее вернуться в Иран, к своему доктору.

- Скоро, Михаэла. Твой муж все уладит. Не пройдет и месяца, как мы вернемся на родину и заживем по-прежнему! Зхубин просил не регистрироваться пока нигде, чтобы нас не выследили.

- Няня, я Резе написала в списке. Он купит новое постельное белье. А то у деда тут все, и правда, не очень свежо пахнет. Больше года дом пустой и нетопленный стоял. После помогу прибраться в вашей комнате, чтобы лучше спалось.

Прошло время.

Махди, много помогая и подождав пока закончится проводка труб, установка отопительного котла в доме, а потом и солнечных коллекторов для нагрева воды, улетел в Турцию.

Я не связывалась с мужем по многим причинам. Главное, из соображений безопасности. Чтобы никто не отследил по мобильным наше местоположение.

Бодигард тоже не пользовался телефоном. Но он помнил распоряжение босса и собирался найти его в Стамбуле по знакомым адресам.

- Скажи ему, что мы с Бахрамом очень соскучились и ждем, когда он позовет нас домой.

Махди выслушал и кивнул.

- Еще что-нибудь ханум-джан?

- Да. Пусть не забывает песню про ветер на рассвете. При встрече попрошу его спеть.

Иранец смутился, узнав, что босс, оказывается, умеет петь и улыбнулся.

Таким я его и запомнила при прощании. Мы вызвали такси. Он отказался, чтобы я платила. Буркнул, что арбаб Рахнама достаточно обеспечивает средствами персонал в своей команде.

Реза и няня вышли во двор и что-то тихо на фарси говорили Махди. Напутствовали.

Мое настроение упало ниже подвала в дедушкиной халупе. Хотя, таким словом дом можно теперь назвать с натяжкой.

К жизни меня возвращал Реза. Пребывающий практически всегда на позитиве, умеющий пошутить и подбодрить, сын няни не разрешал хмуриться ни мне, ни Бахраму, ни Афсун. Не человек, а ходячий сборник энергии, легких и необидных подколок, шуток, всего его неподражаемого юмора.

- Мишико-джан, когда вернемся в Тегеран, я построю дом, влюблю в себя богатую дочку соседей через пять домов по нашей улице... - начал он на словацком, чтобы угодить мне, чистящей в тот момент картошку. Собиралась поджарить её с луком.

Афсун нас не слышала, находясь в другой комнате. В это время няня пыталась заниматься с Бахрамом математикой.

- Это ты о какой дочке размечтался?

- Не скажу. А то мечту спугну. Но я главного не сказал! Обязательно установлю в свой новый дом такие же slunèní kollektory (*солнечные коллекторы). Жена и помощница для нее, что мы наймем, будут довольны. Поймут, как дешево и практично можно расходовать воду.

- Да, для бытовых нужд: душа, мойки, стирки пригодится. Мечты у тебя, Реза, шикарные! Далеко идущие! - оценила я.

Но подумала о другом. Ведь никто не знает, когда мы сможем выбраться отсюда. И вообще получится ли вернуться в Иран.

Тоска по мужу, отсутствие необходимой мне привычной близости с любимым - по каплям выпивала силы.

Меня охватывал страх, что я так навсегда и останусь одна.

Недоласканная.

Недолюбленная.

Несогретая его теплыми словами и чувствами...

Время то ползло, то летело. Мой живот постепенно увеличивался. Ела я теперь с аппетитом. За двоих.

Гулять выходила только в сторону дома бабички Жденки.

Старушка побожилась никому не рассказывать о нас. Принялась снабжать яйцами от своих несушек-пеструшек и козьим молоком от ее черно-белой строптивой Марты.

Но утаить на деревенском хуторе новости, что в халупе Ваклава кто-то делает капитальный ремонт и установил на вновь переложенной в некоторых проблебных местах черепицей крыше солярные батареи - задание не из легких.

- Обо мне нельзя болтать. Говорите, если кто-то начнет допрашиваться, что какие-то дальние родственники из Словакии наведались. Под дачу барак Ваклава перестраивают. - советовала я бабичке Жденке, а та соглашалась. Пусть и с долей скепсиса.

Но хоть так!

Дни мелькали, сменяя недели и летние месяцы.

Моя беременность протекала нормально. Если не учитывать сносные тянущие боли в спине, сонливость и частую усталость из-за растущего впереди "бочонка."

Токсикоз отступил. Только нервы с гормонами то легонько взъерошивали мои мысли, то бороздили по башке плугом, ввергая меня в уныние и тревогу о будущем нашей с Зхубином семьи.

Сентябрь подкрался, не сразу пугая более прохладными утренниками и вечерами. Меня не радовало затяжное лето этого года. В голове кружили сотни мыслей и тревог о муже. Очень огорчали неизвестность и отсутствие каких-либо вестей от Зхубина.

Накануне дня рождения Бахрама Афсун, то и дело вздыхая, что здесь нет всех нужных продуктов для ее иранских десертов, испекла штук двадцать разных и небольших пирожных. Вспоминая, как мы с дедечеком искали на полках его погреба заготовки варенья, я отправилась через потайную дверь с Резой и сыном, чтобы первый мог легко пользоваться стремянкой и доставать банки, а второй повторять названия на словацком, когда я уточняла, из какой ягоды мы нашли вкусняшку для крема няниных пироженок!

Я не захотела возиться с тортом.

Отмечать четырехлетие сына без мужа было грустно и обидно. Ведь мы еще в Иране обсуждали с ним, что предпримем все вместе...

Теперь все летело в пропасть несбыточных не надежд (их я лелеяла) - планов.

Волнение о Зхубине, внутреннее беспокойство от проживаемого всеми нами, да и еще пускающиеся во все тяжкие гормоны в моем беременном организме постоянно вызывали слезы, которые я вытирала украдкой от именинника в его праздничный час.

За годы жизни в Иране уже привыкла к тому, что в исламе не принято вручать что-то слишком грандиозное в честь дня рождения.

У мусульман одаривают больше на Уразу-байрам или Курбан-байрам.