Злость бушевала теперь внутри. Мало того, что на работе приходится постоянно следить за мимикой, словами, каждым шагом - как бы ничего не оказалось сделанным неверно, так с этого момента и дома нет возможности расслабиться!

По пути в уборную она осеклась. Ее осенил неутешительный вывод. Ведь совсем недавно, если её кто-то пасёт, этот неизвестный стал свидетелем её звонка Зхубину!

Мысль не напугала.

Больше!

Она ввергла ханум в ступор.

Затушила горящие внутри эмоции и раздавила остатки сил на непременные и срочные ответные действия.

Главные, всегда уничтожающие душу итоги прожитого, посыпались, раня и причиняя не уходящую потом тоску.

- Меня никто не любит. Вокруг - одни враги, и в первую очередь, муж. На что мне еще надеяться в жизни? Зачем вообще я веду эту опасную игру? Ради себя? Мне и так хватает средств. Детей нет. Некому оставить богатства, если я добьюсь справедливости и получу положенное мне наследство!...

Вопросы-причитания вместе с распыляемой из душа водой хлестали ее, не давая никакого удовольствия и расслабления под горячими очищающими тело брызгами.

Но ни единой слезинки не скатилось вместе с ними по разгоряченной и покрасневшей коже щек.

Непонимание дальнейших шагов в своей игре, охватывающее все сильнее дурацкое чувство прострации с эмоциональной опустошенностью напрягали и давили.

"Завтра захвачу упаковки еды и поеду к матери. У меня все равно нет никого на всем белом свете, кого я могла бы любить. Ее материнское сердце смягчится. " - вытираясь широком банным полотенцем, думала Шахла.

Она замешкалась при выходе из ванной, поймав себя на внутреннем желании, скорее привычке, обнаженной пройти в свою спальню. Но, помня об ощущении постороннего наблюдения, скривила недовольно лицо и потянулась к крючку за темным длинным халатом с вышитым персидским орнаментом.

На следующий день, тщательно проверив на прикрепленные GPS-трекеры складки и карманы своих манто, блузки и легких брюк, а потом, для уверенности, мягкие туфли на сплошной подошве тоже, она выдохнула облегченно, ничего не найдя, оделась и поехала на своем авто в стационар, где уже больше месяца оставалась ее мама.

По пути она сделала лишь один короткий звонок и спросила ответившего:

- Скажи, ты можешь определить наличие прослушки и видеонаблюдения дистанционно?

- Теоритически. Но лучше, с результатом и полной картиной, чего вам там натыкали, - присутствуя на месте. Практически. Куда приехать?

- Пока никуда. На андаруни тебя просто так не провести. Даже не знаю, как избавиться от груза. А он точно есть.

- Наводнение, пожар, ряженый полицейский наряд с фальшивым ордером на обыск, но будет стоить дорого, клининг или аврал и экстренная дезинфекция помещений... - начал набрасывать варианты знакомый айтишник.

- Стоп! Последнее - идея! Подумаю. Готовься, купи, что надо для отвода глаз. Не забудь свое оборудование для проверки на "приколотые глаза и уши". Позвоню скорее всего при муже. Поэтому, войди в роль, прими заказ и не болтай лишнего.

- Кого будем травить?

- Всех. Ха-ха-ха. - оживилась Шахла. - Чтобы очистить особняк от наглых козявок в человеческом обличии. Моя мечта! Ладно, остановимся на банальном - тараканах и фараоновых муравьях.

- Они у вас есть?

- In harf rā nagū, badash miāyad!* - воскликнула она и повторила:- Не говори вслух, а то набегут*.

- Вы суеверны. Жду, ханум-джан!...

Зайдя в комнату, где на входе пустовало инвалидное кресло, потому что мама последнее время оставалась больше в кровати, иранка выслушала сиделку о состоянии пациентки.

- Она обрадовалась, услышав, что вы привезете ей домашней еды к завтраку. Сразу аппетит появился. - шепнула медсестра и вышла из бокса.

- Не буду йогурт. - закапризничала старушка, оттолкнув скрюченными пальцами баночку с добротным домашним продуктом и выбив нечаянно ложку, глухо звякнувшую о столешницу.

- Хорошо. - согласилась Шахла и промокнула тряпичной салфеткой губы после каши. - Посмотри, какую фотографию я нашла.

Ханум достала из своей сумки фотокарточку.

Наблюдая, как старческие глаза напряглись, рассматривая и явно узнавая заснятых когда-то давно её и знакомых людей, дочь не сдержалась и спросила прямо:

- Один из них - мой отец?

Реакция матери поразила.

Совершенно осознанно, а не так, как иногда происходит затмение в ее голове, пожилая ханум покачала головой, удивленно посмотрев на Шахлу.

- С чего такой вывод? Ни одного похожего здесь. Я тебе не говорила о нем, чтобы не перечеркнуть будущее!

- Это неправда! Признаюсь тебе. Еще девчонкой подслушала твой разговор с матерью Юсуфа и поняла, что с вот этим мужчиной у тебя был роман.

Шахла ткнула пальцем в изображение Рахнамы старшего.

- Пора раскрыть тайну моего происхождения! Если бы ты, мама, не молчала и сделала это раньше, у меня бы сложилось все лучше, по-другому. С любимым мужчиной! Вся моя жизнь! Обеспеченнее. Богаче.

- Мне твоя и своя жизнь дороже любых богатств. - еле слышно слабым хрипом произнесла изможденная болезнью женщина.

- У меня не стерлась детская память. Я росла без отца. Мы влачили убогое существование, постоянно подсчитывая, чтобы хватило динаров, не говоря о риалах. В школе над моей одеждой насмехались сверстницы. У меня нет ни одной подруги с тех времен! А еще, ни одного счастливого воспоминания о поездках, в которые не отправилась из-за нехватки денег, из-за совместных экскурсий с классом, где меня не оказалось - снова из-за нашей нищеты!

- Прекрати. Ты была накормлена и у нас было жилье. Остальное - неважно.

- Важно! Перед Аллахом тебя прошу, не уходи в могилу, не открыв мне - единственной дочери своих тайн! Зхубин и Юсуф рода Рахнама - мои братья по отцу? Или у тебя были отношения с Кодададом? Прости. Не сердись за грубые вопросы! Не замыкайся, мама. Проясни наконец то, что не дает мне покоя!

Мать помолчала. Слабым жестом трясущихся пальцев дала понять, что с завтраком покончено.

Шахла отставила поднос на другой стол - у стены. Надо было бы вынести грязную посуду вовремя, но в данный момент она не хотела прерываться.

Настроение упало. Мать теперь снова закроется от нее надолго и их общение сведется к кротким фразам. А хотелось поговорить по душам. Раз и навсегда выяснив для себя важнейшие вопросы для Шахлы.

Время тянулось. Образовавшаяся тишина в комнате давила, прерываемая лишь старческими вздохами.

Собрав грязную посуду в корзинку, иранка потеряла последнюю надежду. Упертость и нежелание старушки продолжать именно эту тему - и бесили, и ранили ее дочь.

- Хорошо. Можешь хранить при себе свои сверхсекретные секреты! Больше не стану тебя донимать. Отдыхай. Поеду. - обернувшись к маме, с неприкрытой досадой в тоне, высказалась Шахла.

И вдруг, когда иранка-дочь уже разуверилась услышать воспоминания о материнской молодости и некоторые подробности, что прольют свет на ее происхождение, пожилая ханум заговорила.

- Я виновата перед твоим отцом. У Мохсена был в детстве приятель - Кодадад, которого я только один раз увидела и воспылала к нему любовью. Заметила, всё: парень намного красивее, умнее, добился в бизнесе успеха и теперь могущественнее какого-то выходца из семьи мелкого торговца на рынке. И то, зависимого от урожая и не всегда имеющего достаточно риалов для жизни. Так, в один момент, у меня угасли чувства к мужу. Именно арбаб Кодадад помог потом, когда пришло горе, не дал нам погибнуть...

- Не трать силы. Скажи в чем проблема. Ты хотела открыть мне что-то важное?

- Мохсен... - мать молодой женщина зашлась в кашле и долго не могла продолжить говорить.

- При чем здесь Мохсен? Мой папа, твой любовник... Он очень и очень богат? Ты это хотела сказать? Я наводила справки. В архиве на работе... - подсказала дочь.

- О ком ты? Твой отец закончил свою жизнь в тюрьме, взяв на себя одного вину. Его приговорили к смертной казни. Нас с тобой приняли под защиту люди, которых не выдал Мохсен. Поэтому у меня после его заключения появились средства к существованию и работа там, где нашлось впоследствии место и тебе. Цени. И не ищи проблемы!