- Умница, девка, что навестила! Иссох тут весь Ваклав. Боюсь иногда, помрет тихо, а вы там в своих Иранах и Словакиях ни сном ни духом... Сама пойми! Под восемьдесят. Уже микроинсульт диагнозом ставили... В клинике лежал. Одиночество не лечит хвори, а калечит еще больше. - шептала она мне правильные и заслуженные упрёки, пока дед слушал Резу, со сквозившими в его словесных оборотах стараниями босса Рахнамы - понравиться родственнику жены.
Потом, с вырвавшимся из горла непрошено всхлипом, кинулась к старику.
- Ты чего? Прекрати соленые реки по щекам хороводить! Ишь! Думай теперь не только о себе!Ребятёнка внутри испужаешь. Мне Дариа эту благую новость сразу раззвонила, как от тебя узнала. Послушал ее причитания, плакала она от счастья, обрадовался, не описать как... - на своем диалекте бормотал он, украдкой вытерев не раз рукавом фланелевой рубашки в клетку свои слезы радости или шока от моего приезда, - не знаю. Наверное, всего вместе!
- Мы пойдем, благодарствую тебе Жденка за обед. Наелся до отвала! На неделю с запасом. - обернулся он к хозяйке дома. - Ты яйца собирай у моих пеструшек. Мне столько не накуховарить, как они несут и несут.
- Стой, старый! Соберу вам еды, вона сколько мужских голодных ртов понаехало. Ты ж заставишь Мишку готовить! А она с дороги. Ей бы, беременной, полежать, а не торчать у плиты. Смотри, Мишка, у меня тут полная кастрюля кулайда*. Если что, разогреешь. В корзину осторожно поставим...
Она хлопотала, потянувшись к хлебнице и достав булку. Хотела завернуть в полотняную ткань взятого из аккуратной стопки других на полке полотенца.
- Нет. Мы полный багажник всего привезли. Калачи тоже. - предупредила я. - Но грибной суп возьмем. Спасибо вам! Я по моравской еде, ой, как соскучилась!
- Реза, возьми корзину. - на чешском попросила я переводчика, хотя эту фразу уже могла бы произнести на фарси.
- Нет, пусть подождет! - остановила нас старушка. - Я вчера фргал* пекла, как хочешь называй, валашский или наш местный. Знала, что Ваклав зайдет и чаю вместе попьем. А теперь - куда мне столько?
- А с чем, бабичка? - спросила я, уже глотая слюнки.
- Так с капустой! Правда, я делаю пополам - с кислой и со свежей. Тушу с луком. Любишь такой?
- Обожаю! - обрадовалась искренне, потому что на сладкий фргал с творогом или с вареньем сейчас не тянуло.
- А гостям скажи, что это наша лучшая домашняя еда в Моравии. Ишь, какого красавца ты себе нашла! С бородкой. Смуглый, а глаза, как у неба срисовал! Будьте счастливы в вашей семье! Ешьте на здоровье! Скажи им по-иностранному, чтобы не брезговали.
- Куда они денутся? И без уговоров смолотят за милую душу!
Нагруженные впрок мы дошли по некошенной траве на участке дедушки к его дому.
- Реза, в сарайке возле курятника газонокосилка есть. - намекнула я, понимая, что надо много успеть за сегодняшний короткий приезд.
А деду попеняла:
- Не замкнул. А вдруг кто чужой влез бы?
- Кому моя халупа и старье в ней надо? - отмахнулся он, вынимая щепку и откладывая ее на перила в уголок.
Видимо, эта uzavírka* не раз служила замком.
Дедечек, будто ставший меньше, а на самом деле, худее, морщинистее и прибавивший седины, впустил нас внутрь...
Я не могла себе представить, что знакомство и общение пройдет так просто и даже душевно.
Правда, в этот раз не случилось никаких открываний потайной двери на кухне в подвал, а дальше - в подземельные пещеры.
Мы торопились. Разгрузили машину с купленными дедушке его любимыми продуктами и обязательными двумя бряцнувшими стеклом чекушками бехеровки. Новые шерстяные штаны и спортивный костюм для прохладных дней пришелся старику по вкусу.
Пара часов, проведенных с ним, оставила во мне что-то вроде осадка и щеми внутри.
"Когда теперь увидимся? Через год или два? Даже страшно думать,вдруг, можем уже не встретиться?..." - спрашиваю себя и не могу ответить.
- Дедечек, ты не сиди здесь зимой. Мама и батя давно настаивают, чтобы к нам в деревню перебирался и не мерз в своей халупе. Ведь не натопишь её! Два этажа... Дров рубить - не перерубить. Хорошо хоть, иранцев тебе привезла, накололи... Похудел ты сильно... Болит чего? Таблетки принимаешь, что врач прописал?... Бросай по осени все...
- Да как же? А живность моя? А дом без присмотру и протопки?
- Бабичке Жденке кур перепоручай. Не кривись. Она посмотрит. К ней дети чаще наведываются. А протопить тут Сарка с ее мужем сумеют. Не перетрудятся. Тоже родня... Ведь все можно организовать. Зато в семье, в тепле перебудешь стужу. Соглашайся пожить с моими... А то сердце теперь не на месте... - рвано, не заканчивая мысли-тревоги, рассуждала я вслух уже на пороге, прощаясь..
- А как наших родичей оставить? Ты их призраками зовёшь, а они и мне поддержка, и дому - охрана... - начал было он о своём, но тут же осёкся, заметив снова выступившие у меня слёзы. - Ты не думай! Я у тебя молодцом. Пистолет в склепе и петли двери регулярно маслом смазываю. Вдруг пригодится когда. Помни!
- Ну, ты старый, удумал! Я в Иране, халупа с оружием тут!
- Не зарекайся, Мишка. Судьба, она хвостом только так машет. То радостно, как псина, что хозяина дождалась. То наотмашь, как бычок, со всей дури бодая. Не отказывайся. Прислушайся к моим словам. Потом вспомнишь... А пока, береги себя, девочка, и правнука мне здоровенького рожай! Небу молиться буду, а у предков - силы и защиты тебе просить.
- Ладно. Не переживай так, дедечек. Я буду пробовать дозвониться, хотя это трудно оттуда. Жилка не бросит. Обещала, божилась, минимум раз в две недели, будет к тебе наведываться. Фрукты летом и по осени поможет собрать. А на моих не серчай. Мама то с отцом дома, то на работе. Сиделок оплачивать нужно. Норка с малышкойсидит. Алекс деньги зарабатывает. Некогда им так далеко сюда добираться... Зато Жилка поможет!
Он махнул, соглашаясь и не став сейчас напоминать, как ценит мою подружку, как любит рыжих и глазастых...
Стоя у облупившегося краской деревянного забора, старик после прощальных объятий и рукопожатия с мужчинами, проговорил, со сквозящей грустью в каждом слове, мне уже сидящей на заднем сидении машины и приспустившей стекло окна.
- Не забывай, Мишка. Любимее внучки у меня не было и нет...
Уже в самолете я прокручивала всё произошедшее за быстро пролетевшие две недели отдыха на родине. Поездку на концерт, о котором еще упомяну потом. Сдачу экзаменов и даже готовность диплома для разрешенной защиты "онлайн", теплую встречу с профессором Анделовой, несказанно обрадовавшейся мне и захотевшей услышать все-все мои новости... Мельком "добрый день" куда-то спешащему вместе с коллегой-преподавателем Драхославу Седлаку... Обалденную по эмоциям поездку с двумя рыжулями - моей крестницей и подругой Жилкой в ресторан и потом - в детский парк, пока Адам был на службе...
Все в медовом месяце меня радовало и не могло вывести из состояния счастья. Только еще одно "но" не дает теперь покоя.
Второе взволновавшее меня происшествие, как я теперь это называю, случилось на стыке пересадок из одного самолета на другой, в Стамбуле.
Мы переходили в зону ожидания рейса на Тегеран. Масуд и Реза, как два приклеенных по моим бокам защитных щита не отставали, Али шел рядом с Зхубином, а у меня появилось ощущение тревоги. Рука потянулась к груди, потом ладонью накрыла живот.
Явное чувство, что кто-то следит за нашим передвижением, устремив свой пристальный взгляд на меня конкретно, заставило повернуть голову и всмотреться в ту сторону, где был этот "кто-то".
Взгляд заметался, не находя никого подходящего, пока не заметила на втором этаже с первого, где была, спину уходящего мужчины.
Под два метра ростом.
Знакомая фигура.
Затылок с темными волосами и привычной стрижкой.
Широкие плечи в легкой куртке. Ремешок кожаного портпледа...
- Томислав? - произнесла я лишь губами, догадываясь и в то же время, отрицая возможность его пребывания здесь - в Турции. - Томичко! - не повышая голоса повторила снова.
