Ноябрьский ветер пробирался под дутую куртку, заставляя Жилку ёжиться и кутаться в широкий капюшон, жалеть, что не поддела под джинсы хотя бы колготки и забыла прихватить шарф с перчатками.Покосившаяся калитка сбоку, закрытая лишь на крючок со стороны двора, скрипнула и пропустила женщину во двор.

Она выглянула из-за давно опустевшего курятника и мысленно возмутилась.

Ветви яблонь — тех самых, где ещё недавно прятались плоды, наливаясь на солнце, — тянулись к серому небу голыми руками, уже не пытались удержать снятые с них селекционные сорта вкусных и сочных яблок.

Дед Ваклав был хорошим хозяином. Посадил правильные деревья.

Но сегодня тишина здесь была не спокойной, а колючей.

Жилке казалось, что тревога скопилась в воздухе и могла свалиться на нее не только сверху, но и из каждого угла, из щелей в рассохшихся ставнях, из тёмного крыльца, плохо просматриваемого отсюда.

Она остановилась, не решаясь двинуться дальше и ощущая, как внешний холод смешивается с её трусливым внутренним мандражом, пробирается не только под одежду, но и в воспоминания.

В них остались голос деда Ваклава, рассказывающего мудрую притчу ей и Мишке, хрипловатый смех, когда он хохмил или радовался привезенной ею в гостинцах бутылочке «Бехеровки» и новым галошам на меху.

Уже не раздастся шутливое ворчание или матерное брюзжание старика, когда они с Мишкой затевали возню на втором этаже, где ночами призрак прабабки шастал, скрипя половицами, в поисках потерянной золотой сережки, или, не спросив разрешения, задумали провести отопление в дом.

- Ондржей? С какого перепугу? — пробормотала Жилка, увидев рослого качка, вышедшего из уличной уборной в конце сада.

Конечно, она его узнала и потопала навстречу, цепляясь обувью в пожухлой траве и чуть застревая шпильками в земле.

Она шла, не боясь выглядеть комично, потому что стараясь ступать на носочках, чтобы не пачкать кожаные светло-коричневые, пусть и не новые но, как она выражалась, i»deální na podzim kotníkové boty“*.

(*Чеш. — идеальные для осени ботильоны).

- Каким здесь ветром? Как твой шеф? — вместо приветствия, проявила любопытство рыжая и тут же обернулась, испугавшись. Не ожидала услышать совсем рядом — позади себя:

- Я - в полном порядке. А для какой цели интересуешься?

Выныривая из-под яблони и откусывая от крупного плода сочную мякоть, Крыстоф улыбался так, словно на него свалился выигрыш в пару лишних миллионов - вдобавок к его банковскому капиталу.

- Что ты здесь делаешь?

- То же, что и ты собралась. В память о Михаэле. Приехал проведать этот дом. Увидел, сколько здесь яблок и опустошаю сад.

- Заморозок был. Плоды поспели. Пора, а то погниют. — вмешался в разговор Орнджей.

- Сегодня суббота. Вот в выходной и вырвался за город. На природу. — добавил спокойно Крыстоф.

Жилка опешила и захлебнулась от негодования. Какая наглость. Приехал обирать чужой участок!

- Как ты смеешь?

- У нас с моим шофером разрешение. Когда твоя подруга жила здесь летом, она просила Ондржея присматривать за домом и садом. Показала ему, где спрятана связка ключей от дома, ворот и хозяйственных построек. Притом, пани Жденка с нами познакомилась и не против приездов...

- Ты что, не знаешь? Ничего не слышал? Мишку убили. — воскликнула Жилка с отчаянием.

Он как-то странно посмотрел на неё и молча кивнул, типа, «да, мне известно».

Рыжая хмыкнула недовольно, шмыгнула носом и решила не уступать. Машинально встав на цыпочки, отошла от мужчин к смотревшейся нарядно россыпи в потемневшей после первого заморозка золотисто-желтых с красным и розоватым «румянцем» яблок любимых сортов деда Ваклава — Topaz и Karneval.

«Придется оставить полную корзину рядом здесь. Не надрываться же, неся к машине...» - размышляла молодая женщина, выбирая самые красивые и крупные плоды, то и дело поправляя подхватываемые ветром длинные рыжие пряди, закрывающие лицо, глаза.

- Зачем тебе яблоки? — не выдержала она, проследив, как Крыстоф отдаёт Ондржею, чтобы тот нёс к их машине, полную сумку.

- Раздам в офисе часть. Из остальных попрошу домохозяйку испечь шарлотку. Соскучился по запаху ванили, карамели... - улыбнулся тот.

- У тебя есть свой сад. Вот и брысь отсюда. Рви и собирай урожай дома. - буркнула она и осеклась, замерев от слишком счастливого вида своего бывшего.

«Наверное, влюблен. В какую-то молодую сочную тёлку! Я ведь ничего о нём не знаю. С кем он живёт. Кто его делает таким придурковатым и радостным внешне». — промелькнуло в её мыслях.

— Жилка, я очень рад нашей встрече!

- Обойдёмся без дешёвых закидонов. — хмыкнула она и, вытащив каблук правого ботильона из мягкой земли, наклонилась подобрать яблоко.

- Бог любит создавать неслучайные случайности... - молвил Рокусек .

- А Мишкин дед Ваклав, глядя на нас с небес, успевает совершать свои проделки! - воскликнула Жилка.

- Ты забыла мне сказать одну важную вещь.

- Да, мне тоже.

- Что «тоже»?

- Не докапывайся, а? Сказала ведь! Вроде как приятно тебя видеть.

- Не то.

- Ты ничуть не изменился. Поправился и стал выглядеть, как настоящий банковский магнат. Солидности поднабрался. Стрижка стильная. Идёт тебе. И ещё… - она скривилась, запнулась, размышляя: продолжать или нет. И все-таки добавила: - Хоть и интеллигентный, но местами чмошный ботан, сквозивший от тебя со всех сторон, куда-то наоборот улетучился!

- Ха-ха-ха! — Рокусек согнулся пополам.

Отсмеявшись всласть, он заметил с иронией:

- Ты, как всегда, режешь правду-матку без купюр! И все-таки - не то! Скажи наконец! Не таи!

- Крыстоф, я не знаю, что ты хочешь услышать... - зарделась она.

- Хочу правду!

- Мне очень жаль, что я тогда с тобой так поступила. Дура была. Молодая и наивная. Но жизнь не схватить за шкирку, не развернуть в обратном направлении и, дав пинка коленкой под зад, не заставить всё-всё переиграть в более удачном виде...

- Не то. — отмахнулся бывший, раздражаясь.

- Я изменилась. Живу только для детей.

- Хорошая новость, но не то.

- У меня никого нет. И не хочу никаких козлов и идиотов.

- Еще более шикарное и неожиданное известие! Браво! Но не то.

- Издеваешься? Аааа, поняла, ты отыгрываешься на мне за то, что я тебе сто лет назад изменила и ушла к другому…

- Нет. Но надо было бы. Только не в моём характере. Скажи мне, что должна!

- Ебите меня семеро, Рокусек! Что я не знаю такого, в чём должна признаться тебе?

- Подумай!

Она сникла и опустила плечи.

Уронила яблоко.

Кажется, догадалась.

Глаза вдруг заблестели от слез.

- Эва Вероника. — прошептала, всхлипнув, Жилка.

А потом присела, скрючившись у корзины. Маленькая. Сотрясающаяся в рыданиях. Закрыла лицо ладонями, не обращая внимания, что слёзы размазывают под глазами коричневую тушь.

Рокусек еле сдерживался, чтобы не подойти, не схватить ее в охапку, подняв. Потом вытереть своим носовым платком ее лицо.

И успокаивать, успокаивать, успокаивать… Держать крепко, не выпуская, в руках и затем, вдруг и сразу, решиться: осушить её горькие слёзы - губами и поцелуями...

- Дальше! — уже без грубых нот в голосе, а мягко, прохрипел он.

- Она не дочь Адама.

- Дальше!

- Я купила фальшивый тест ДНК. Даже мой муж не знал, что она - твоя...

Казалось, сгустившееся в воздухе над этими двумя бывшими напряжение, словно мыльный пузырь, лопнуло.

Оба выдохнули.

Синхронно.

Будто репетировали это действие много раз заранее...

- Наконец-то ты призналась.

- Я правильно поняла, что ты всё знал и не вмешивался в нашу с Адамом жизнь?

Он кивнул.

- Крыстоф, прости. Прошу, молю! Не забирай мою принцессу!

Его лицо осталось непроницаемым.

- Ты меня уничтожишь?

- Не глупи. У меня не поднимется рука на дуру, которую люблю больше жизни... Хотя прошло уже столько лет, месяцев, недель, дней, часов.