Но бывшую ли любимую?
Сколько бы ни прошло времени, какие бы изменения в моей личной жизни ни случились, я принимал данность: в душе осталось имя «Михаэла».
Мысли роились в голове надоедливым жужжанием надоедливых пчёл. Жалили, доказывая, что я поступаю необдуманно, скоропалительно.
А что тут взвешивать и прикидывать? Мишку припёрли проблемные обстоятельства. Она не кинулась к кому-то чужому. Факт! Словачка доверилась мне. Как одному-единственному из всех, кто её вместе с ребёнком может защитить и спасти от бандюганов на этом свете!
Оценил.
А то! Спустя годы она не выкинула из своей блондинистой башки, не перечёркнула за ненужностью варианты кодовых слов. А я, тем более ничего не стёрший в памяти, прочитал СМС и понял: Миха не изменилась! Снова словила откуда-то нагрянувший на неё армагедец… По этому поводу пошутил лишь вскользь. А всерьёз допёр: моя родная блонда конкретно попала, тряхнуло её до чёртиков, с ней и ребёнком случилась беда...
Если бы сразу после её бегства от меня на Ближний Восток пять лет назад она бы попросила помощи, как сейчас, я бы долго не думал. Высказал бы ей всё, что накопилось. И зуб даю, в потоке слов лишь иногда проскальзывали бы, и то случайно, литературные выражения. Только мат — пар из ушей.Ничего больше не подходило в тот момент под оценку душевного состояния, в которое она меня, как последнего ушлёпка, бросила, будто об асфальт со всего размаха.
В тот год.
В ту сумасшедшую пору жизни.
Тот нож предательства, измены с другим, что я чувствовал у себя в спине, хоть и не по-настоящему вонзённый между лопаток, долго отдавался во мне болью.
Да, символичной.
Но, мля, хоть сдохни и воскресни заново, - неизлечимой.
Разве можно избавиться от мук в душе, когда любимая, единственная женщина, венчанная с тобой в церкви, херачит тебя в игноре, кидает тебя, заменяя чужим, новым любовником?
О прощении всего, что она со мною сделала, я даже не помышлял.
Никогда не верил и не верю в утверждение какого-то придурка-наивняка, не жившего и не терявшего, что время лечит.
Ни фига.
Из памяти не уходят спустя кучу лет имена людей.
Не забываются.
Мама Весна, Марек, Гемма. И Михаэла.
Но с Мишкой как-то всё случилось по-другому.
Слава Богу, она жива.
Поэтому я, переборов злость и обиду на неё, чтобы, не дай Бог, не опоздать, теперь жму газ и тороплюсь туда, где с ней может произойти чёртова беда. А мне не всё равно. Хотя словачка давно перешла из разряда «бывшей жены» в неприкосновенное звание «чужая супруга».
Ехал и думал обо всём этом. Перебирал, тасовал карты-мысли, козыри-воспоминания.
И снова убеждался в незыблемом. Голову-то мне никто не сносил и не стирал в ней память о пережитых хороших — по-настоящему счастливых совместных моментах. Отдельным от всех, как придуманное обозначение «козырь-воспоминание», маячит Мишкино спонтанное появление здесь — на Пагу, когда я чуть не умер от огнестрела…
Поэтому сложил все огромные «за», заткнул остальные мелкие сошки «против», расширяя глаза в ночной темноте, чтобы не заснуть за рулём, мчусь к ней, вдавливая педаль газа…
Отцу так и не позвонил.
Мне небезразлично его давление, скачущее от любой помехи нашему спокойному островному быту.Стариковское здоровье, как погода на море, — переменчиво.
За восемьдесят ведь уже.
Мне надо будет теперь уживаться как-то с ними обоими. Ведь тата обидится, может быть, даже не простит мне спонтанное решение привезти его бывшую невестку с малышом от иранца на виллу…
Как найти терпение и силы у себя внутри, спокойно объяснить своему родному старику, почему именно я должен был кинуться спасать мою бывшую жену — сумасшедшую словачку? А теперь супругу богатого иранского олигарха, вдруг попавшего в передряги и оказавшегося в бегах.
Как вообще этот тип мог на произвол судьбы отправить своих сына с женой за границу?
Не понимаю я менталитет и пришибленность мозгов у этих восточных мужиков. Сам, значит, спасается, а Мишку послал подальше — лесом и буквами?!
Мора, до этого свернувшаяся на одеяле рядом — на пассажирском сиденье, — вдруг залаяла. На меня! И я опешил. Услышал самого себя, ругающегося в машине матом вслух.
— Морица, прости. Но ты тоже хороша. Слышишь, что я разошёлся не по-детски? Накрыла бы лапами свои лохматые ухени. Забыл тебя предупредить. Но зато не забуду сейчас повторить в триллионистый раз: «Я тебя люблю, девочка!»
Извинившись перед ши-тцу, чуть отпустил от моей злости педаль газа, сбавляя скорость, и замолк. Потом протянул к Море правую руку и погладил её по мягкой шёрстке.
— Ты правильно меня осадила. Бухчу, как подорванный. А всё из-за Мишки. Ты же знаешь, какая она. Спи! Ещё долго… Тебе тоже предстоит нежданная встреча.
Собака лизнула пару раз мои пальцы, наверное, прощая, и снова прикрыла глаза.
Замелькали фонари освещения очередного многокилометрового тоннеля в Австрии.Увидел указатель — напоминание о скоростном режиме — и полностью сконцентрировался на дороге.
Уже спокойнее пытался представить картинку нашей встречи.
Что скажу я.Что ответит она.
Но, блин! Хотелось как лучше. Случилось как всегда!
Ничего нельзя с этой неисправимой словачкой предугадать!
Я чуть не выдал парочку крепких слов вместо «bok!».
Я же не знал о её положении.
Она вышла… (я вытаращился невольно) - с пузиком! Такая обалденная и даже чуть одухотворённая изнутри, похожая на Святую Мадонну. Ну, очень беременная!
А её сын, ни фига не понимающий по-хорватски, только взглянул на меня скопированными, наверное, у иранца-папаши бездонными синими глазами, и я сдулся. Схлопнулся со своими заблаговременными заготовками. Как посмотрю. Как подкину комплимент. Как подпущу иронии - подъёбки, чтобы не расслаблялась. А, ни фига! Все проиграно без "боя". И сын Михаэлы - самый главный победитель!
Будто это не чужой ребёнок, а мой родной.
Не думал, что Михаэла не узнает меня. Не ожидал, что Мишка совсем не интересовалась в социальных сетях моими новостями. Даже как-то обидно стало.
Я же искал её повсюду. Иногда звонил Жилке. Выспрашивал. Рыжая подруга каждый раз уверяла, что не проболтается Мишке о нашем разговоре, а я не забывал в очередной раз пригласить её на виллу на Паг.
Она приезжала с ребёнком и новым мужем Адамом. С ним у меня сразу завязалось нормальное общение. Не сравнить с той натянутостью, что ощущалась с несущим себя высоко и неприступно Крыстофом.
Мы говорили с Жилкой, вспоминали прошлые счастливые летние посиделки здесь, на вилле, где в названии с «TOMI» есть слог «MI», означающий хозяйку. Теперь бывшую.
Выкованная надпись большими буквами так и осталась висеть со стороны пляжа, поскрипывать и ржаветь на солёном ветру: «Villa TOMI».
Кому какое дело, что моя «MI» давно бросила и этот рай с почти вечным летом, и наш остров посреди моря любви, пристав к чужому берегу, сказав слова любви другому мужчине.
Бахрам похож на маму лицом. В остальном, предполагаю, на своего иранского папу.
Но малыш не виноват ни в чём. Я постарался сразу наладить с ним контакт. Оказалось несложно. Мой главный симпатичный козырь очень кстати вилял на переднем сиденье хвостом, чем и помог получить первые выигрышные пункты!
Морка — это чудо. Даже в той ситуации меня поддержала, сама не понимая, как много она делает!Мишка почти не изменилась. После родов не растолстела. Не обабилась. Та же девчачья стать. Хотя и с новой беременностью.
Что поделать с собой?
С сердцем, застучавшим так громко и радостно, что я его услышал и смутился, если его бешеный ритм уловит и Мишка.
Но сдерживать внутреннее состояние ни сил, ни желания уже не осталось.
Душу распахнул и сгрёб мою бывшую любимую, прижал к груди. Как когда-то. Давно-давно.
Потом мы поехали. Я посматривал в зеркало заднего вида на неё — то спящую, умиротворённую и красивую, что не наглядеться, то что-то объясняющую негромко на непонятном мне фарси своему малёхе.
